— Хорошо, — согласился шериф. — Он предупредил сына и Ричарда Вейда, своего секретаря, что пятого заедет домой за рыболовными принадлежностями. До этого совершил небольшую поездку. Куда именно — они не знают. Но он удивил их, приехав в пятницу второго числа. Забрав снасти и попугая, Сейбин уехал сюда. Похоже, у него были какие-то дела в Нью-Йорке.

— Он рассказывал об этом кому-нибудь из местных жителей? — спросил Мейсон.

— Нет, — ответил шериф. — Но он сказал Вейду, что собирается на восточное побережье. Попросил заказать самолет и быть готовым отправиться туда по-первому требованию. Вейд проторчал в аэропорту весь понедельник. Самолет стоял наготове. Поздно вечером пятого Сейбин позвонил. По словам секретаря, его хозяин был в хорошем настроении. Он сказал, что все нормально и что Вейд может садиться в самолет и немедленно лететь в Нью-Йорк.

— Он звонил Вейду отсюда? — спросил Мейсон.

— Он объяснил Вейду, что его телефон вышел из строя, — сказал шериф, — и ему пришлось отправиться на станцию. Но не упомянул, куда именно, а Вейд не поинтересовался. Разумеется, в то время это не казалось важным. Вейд торопился с вылетом в Нью-Йорк.

— Вы уже разговаривали с Вейдом? — спросил Мейсон.

— По междугородному телефону, — ответил шериф. — Он все еще в Нью-Йорке.

— Он объяснил, по какому делу туда ездил? — поинтересовался адвокат.

— Нет, он заявил что по важному и конфиденциальному делу. Это все, что он сказал.

— Вейд, как я понимаю, арендовал самолет? — спросил Мейсон.

— Я думаю, что Вейд тут мог схитрить, — улыбнулся шериф. — Стив Вейткинс, сын жены Сейбина от первого брака, превосходный летчик. У него есть собственный скоростной самолет. Как мне кажется, Сейбин не испытывал нежных чувств к Стиву и без восторга возвращался бы из Нью-Йорка на его самолете. Ну, а Стив Вейткинс вечно нуждается в деньгах, так что Вейд, уплатив ему за аренду самолета, весьма порадовал бы молодого человека.

— Когда они вылетели?

— В половине одиннадцатого в ночь понедельника пятого числа, — ответил шериф. — На всякий случай я навел справки на аэродроме.

— Во сколько Сейбин звонил Вейду?

— Вейд уверяет, что это было не более чем за десять минут до того, как он вылетел. То есть около десяти часов.

— Он узнал голос Сейбина? — уточнил Мейсон.

— Да. Ему показалось, что Сейбин в хорошем настроении. Он сказал Вейду, что покончил с каким-то важным делом и велел ему вылетать не мешкая. Объяснил, что сам он немного задержался со звонком из-за неисправного телефона. Ему пришлось доехать до платного переговорного пункта. Но сказал, что сразу же возвращается к себе в домик и будет там находиться два-три дня. Так что если у Вейда возникнут какие-то трудности, он может туда позвонить.

— Вейд не звонил?

— Нет, потому что все прошло, как задумывалось. А Сейбин просил его звонить лишь в случае недоразумений.

— Хорошо, давайте рассуждать, — предложил Мейсон. — В понедельник пятого числа в десять часов вечера Сейбин был жив. Дальше у нас уже нет фактических доказательств.

— Нет, есть, — возразил шериф. — Рыболовный сезон открылся во вторник шестого числа. В какой-то мере можно руководствоваться показаниями будильника. Он остановился в два сорок семь, а бой был поставлен на пять тридцать.

— Завод будильника тоже кончился?

— Да.

Раздался звонок телефона.

— Извините, — сказал шериф и взял трубку. Какое-то время он слушал, затем произнес: — Хорошо, обождите минутку. — Он повернулся к Мейсону: — Это вас.

Мейсон прижал трубку к уху и сразу услышал голос Пола Дрейка, звонившего по междугородному телефону:

— Привет, Перри. Я воспользовался возможностью позвонить тебе. Ты можешь говорить свободно?

— Нет, — ответил Мейсон.

— Но слушать-то ты можешь?

— Да. Что у тебя случилось?

— Я, кажется, нашел убийцу. Во всяком случае, я нашел ниточку к твоему богохульствующему попугаю и мне великолепно обрисовали человека, купившего его.

— Где?

— В Сан-Молинасе.

— Рассказывай, — потребовал Мейсон.

— Человек по имени Артур Гиббс держит зоомагазин в Сан-Молинасе на Пятой улице. В пятницу, второго сентября, в магазин явился довольно потрепанный человек и в невероятной спешке приобрел попугая. Гиббс это запомнил, потому что покупателя ничего не интересовало в птице, кроме внешнего вида. Гиббс продал ему своего богохульного попугая, не предупредив, что птица привыкла ругаться. По-моему, тебе следует самому потолковать с Гиббсом, Перри.

— Есть подробности? — спросил Мейсон.

— У меня прекрасное описание покупателя.

— Оно под кого-нибудь подходит? — поинтересовался Мейсон.

— Пока я не знаю ни одного человека, — ответил Дрейк. — Сейчас я объясню тебе, что собираюсь сделать, Перри. Я отправляюсь в отель «Плаза» и буду ждать там. Ты приезжай туда, как только освободишься. Где-то около половины шестого я договорюсь с Гиббсом о встрече.

— Так я и сделаю, — сказал Мейсон и положил трубку под пристальным взглядом сержанта Холкомба.

Шериф Барнес продолжал, словно разговор и не прерывался:

— Когда мы вошли сюда, то обнаружили корзину с рыбой. Ее мы отправили в городскую полицейскую лабораторию. Оттуда сообщили, что рыба была вычищена и обернута листьями, но окончательно не вымыта. Мы нашли и остатки завтрака — яичную скорлупу и кожуру от бекона. На покойном были надеты домашние туфли, спортивные брюки и свитер. Вот эта кожаная куртка висела на спинке стула. Его резиновые сапоги были измазаны грязью. Рыболовные принадлежности на столе в том виде, как он их положил, вернувшись в дом… Таким образом, я полагаю, что его убили приблизительно в одиннадцать часов, во вторник, шестого числа. Вас интересует, чем я руководствуюсь?

— Конечно, — ответил Мейсон.

Сержант Холкомб молча повернулся на каблуках и ушел прочь, показывая всем своим видом глубочайшее недовольство.

— У меня нет большого опыта в расследовании убийств, — продолжил шериф Барнес, — но я знаю, как определяется вероятность. Понимаете, в свое время я работал в лесном хозяйстве, ну, и умею разбираться в разного рода браконьерствах. Конечно, это были не дела об убийствах, но принципы расследования везде одинаковы. В общем, я рассуждаю так — Сейбин поднялся в половине шестого по звонку будильника. Позавтракав яичницей и беконом, он отправился на реку. Наловил рыбы. Вернулся назад голодным и усталым. Он даже не стал мыть рыбу и прятать ее в холодильник. Снял с ног тяжелые сапоги и поставил их и корзину с рыбой к стене. Пошел на кухню и разогрел себе бобы. В кофейнике был кофе, оставшийся от завтрака. Его он тоже согрел… После этого ему нужно было бы перемыть рыбу и убрать ее в холодильник, но он этого не успел сделать, потому что его убили. Получается, что это произошло около одиннадцати часов дня.

— Почему не позднее? — спросил Мейсон.

— О, да, — улыбнулся шериф. — Я думал о такой возможности. Солнце добирается до домика примерно в половине десятого, с одиннадцати в нем становится тепло, а в четыре часа солнце уходит и почти сразу помещение остывает. Днем тут невероятная жара, а ночью холодно. Вот я и решил, что Сейбина убили уже после того, как в домике потеплело, но не в разгар жары. Если бы было холодно, он не снял бы куртку и вряд ли затопил бы камин… Дрова-то были уже приготовлены. Ну, а если бы уже наступила жара, на нем не было бы свитера.

— Логично, — одобрительно сказал Мейсон. — А вы не проверяли, на сколько времени хватает завода будильника?

— Я звонил на завод, — ответил шериф. — Они ответили, что от тридцати до тридцати пяти часов, в зависимости от состояния механизма, от его изношенности… Ну, а потом еще один момент, мистер Мейсон, нелепо так говорить про убийцу, но он человек мягкосердечный и внимательный. Этот человек имел что-то против Сейбина. Он хотел убить его, но ему было жаль губить попугая. Он понимал, что тело Сейбина будет обнаружено не сразу, и сделал все, чтобы птица не сдохла от голода и жажды. Похоже, что у убийцы были серьезные причины ненавидеть Сейбина и убрать его с дороги. Так что его забота о птице… Вам понятна моя мысль?

— Да, шериф, я понимаю вас, — сказал Мейсон с улыбкой, — и очень благодарен вам. Похоже, я разобрался в обстановке. Пойду еще поброжу немного вокруг домика и закончу осмотр. Очень признателен вам за сердечное отношение…

Он не договорил, потому что кто-то постучал в дверь. Шериф открыл. На пороге стоял блондин лет тридцати, в роговых очках, придававших ему вид ученого.

— Шериф Барнес? — спросил он.

— Вы мистер Вейд? — в свою очередь спросил шериф.

— Да.

Шериф Барнес подал ему руку.

— Это сержант Холкомб, — представил он, — а это мистер Мейсон.

Вейд поздоровался со всеми.

— Я действовал точно в соответствии с вашими инструкциями, шериф — сказал он. — То есть сошел с самолета в Лас-Вегасе, путешествуя под чужим именем, изучил все газетные сообщения и…

— Одну минуточку, — перебил его сержант сержант Холкомб. — Пока помолчите, мистер Вейд. Видите ли, мистер Мейсон — адвокат, а не полицейский. Он сейчас уходит.

Вейд повернулся к адвокату с широко раскрытыми глазами:

— Так вы тот самый Перри Мейсон? — спросил он. — Прошу прощения, что сразу не сообразил. Я с огромным интересом читаю отчеты о ваших процессах. Был особенно поражен тем, как вам удалось доказать невиновность…

— Мейсон уходит, — повторил сержант Холкомб, — и мы бы попросили, чтобы вы вообще ни с кем не разговаривали, мистер Вейд, пока не изложите нам свою историю.

Вейд замолчал. На его лице поочередно появлялись то удивление, то улыбка.

— Мы поговорим как-нибудь в другой раз, мистер Вейд, — сказал Мейсон. — Я представляю Чарльза Сейбина. Он знает, что вы здесь?

Сержант Холкомб решительно шагнул вперед.

— Достаточно, — сказал он. — Закройте дверь с той стороны, Мейсон. Вы уже знаете все детали.