— Ну и ну! — сказал он. — Кто бы подумал, что в Алеке Форбсе жила столь романтическая душа? — Он потер нос — Хотя…

— Скажите, доктор, — решительно спросил Алан, — почему вы так уверены, что это не самоубийство?

— Потому что это не укладывается в мою версию. Если угодно, потому что я упрям, как мул.

— А ваша версия по-прежнему состоит в том, что Энгус покончил с собой?

— Да.

— И, следовательно, Форбс был убит?

— Совершенно верно.

Доктор Фелл вернулся на середину комнаты и осмотрел незастланную походную кровать и чемодан. Под кроватью лежала пара резиновых сапог.

— Не верю я в это прощальное письмо, сынок, ни капельки не верю. И для этого есть причина. Выйдем-ка наружу, подышим немного свежим воздухом.

Алан с радостью согласился. Собака подняла голову, проводила их тусклым, одичавшим взглядом, вновь уронила голову на лапы и продолжала терпеливо лежать под трупом хозяина. Издалека доносился звук падающей воды. Алан вдохнул сырой прохладный воздух и почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Доктор Фелл оперся на свою трость.

— Кто бы ни написал это письмо, — сказал он, — Алек Форбс или кто-то другой, он знал, как умер Энгус Кемпбелл. Это первое, что подозрительно. Скажите, вы уже догадались, как умер Энгус?

— Нет.

— Даже после того, как прочли так называемое прощальное письмо? Подумайте?

— Может быть, я тугодум, но не сердитесь — я все еще не знаю, что может поднять человека с постели среди ночи и заставить стремглав броситься из окна с высоты шестьдесят футов.

— Начнем с того, — сказал Фелл, — что Энгус в своем дневнике перечисляет все, что делал в течение года. Ну, так чем же, черт возьми, больше всего занимался Энгус все это время?

— Впутывался в самые дичайшие проекты, чтобы раздобыть денег.

— Да. Однако, насколько я знаю, существовал только один план, в котором участвовал Алек Форбс. Что это был за проект?

— Они собирались делать какое-то мороженое в шотландскую клеточку. Во всяком случае, так утверждал Колин.

— А какое охлаждающее вещество применяется в больших количествах при изготовлении мороженого? Колин говорил и об этом.

— Он сказал, что они использовали искусственный лед и добавил, что он был безумно дорог, его получали химическим путем…

Алан внезапно умолк. Полузабытые воспоминания всплыли в его мозгу, он представил школьную лабораторию, услышал звучавшие с кафедры слова.

— Вы знаете, — спросил Фелл, — что, собственно говоря, представляет собой искусственный, или, как его называют иначе, сухой лед?

— Белое вещество, похожее на обычный лед, только с опаловым оттенком. Сухой лед…

— …не что иное, как сжиженный газ. И вы можете сказать, как называется это вещество, твердые «снежные» блоки которого так легко резать и несложно перевозить?

— Двуокись углерода, — сказал Алан.

Хотя он и продолжал стоять как завороженный, ему внезапно почудилось, что перед ним с шумом поднялась завеса и он увидел то, что было скрыто.

— Предположим, — продолжал Фелл, — что вы вынете такой блок из герметически закрытого сосуда. Большой блок, скажем, такой, какой помещается в объемистый чемодан, а еще лучше — в ящик с отверстиями по бокам. Ну, что случится?

— Он будет медленно испаряться.

— А комната при этом, естественно, заполняться… чем?

Алан поймал себя на том, что почти кричит:

— Углекислым газом! Одним из самых смертельных и быстродействующих газов!

— Предположим, вы поставите этот ящик с сухим льдом под кровать в комнате, окна которой всегда закрываются на ночь. Что произойдет? С вашего разрешения, я оставлю свои сократовские манеры и отвечу сам. Есть только две возможности: либо случится так, что спящая или засыпающая жертва умрет в постели, либо, обратив внимание на чуть терпковатый запах, начнет дышать концентрированным газом. Причем как только газ попадает в организм, даже самый сильный мужчина начинает шататься и выписывать вензеля, словно пьяный. Ему нужен воздух, воздух любой ценой. У него кружится голова, он выбирается из постели и пытается, едва держась на ногах, дотащиться до окна. А если оно низкое, доходящее до колен, к тому же с двумя открывающимися наружу створками, которые, если броситься на них…

Доктор Фелл умолк.

Алан представил беспомощную мешковатую фигуру в ночной рубашке, падающую вперед, а потом стремительно летящую вниз.

— Сухой лед, естественно, испарится, не оставив никаких следов в ящике, и, поскольку окно теперь открыто, газ улетучится. Надеюсь, теперь ясно, почему Энгус был так уверен в своем плане. Кто же еще, кроме Алека Форбса, мог воспользоваться сухим льдом, чтобы убить своего бывшего компаньона. Если в моих рассуждениях все верно, Энгус вовсе не собирался прыгать из окна. Нет, нет, нет! Он планировал отравиться углекислым газом так, чтобы его нашли в постели мертвым. Он рассчитывал, что при вскрытии в крови обнаружат ясные «отпечатки пальцев» газа, надеялся, что его дневник будет прочтен и соответствующим образом истолкован. Выяснятся все обстоятельства, указывающие на вину Форбса, — в общем, все так, как я вам только что объяснял, и страховка будет так же гарантирована, как то, что завтра взойдет солнце. Алан поглядел на ручей и кивнул.

— Но в последний момент?..

— В последний момент, как и многие другие самоубийцы, Энгус испугался. Он задыхался, ему хотелось воздуха, и в панике он бросился к окну. И это как раз то, о чем я говорил, сынок. Был миллион шансов против одного, что Энгус либо умрет, отравленный газом, либо сразу же разобьется при падении. Однако этого не случилось — он был смертельно ранен, но умер не сразу. Вы помните?

Алан снова кивнул.

— Газ успел улетучиться из крови и при вскрытии не был обнаружен. Если бы Энгус умер сразу, следы газа остались бы, а так ничего, кроме самого факта, что пожилой мужчина вскочил с постели, подбежал к окну и…

— Подождите! — перебил его Алан. — Когда я поднялся в башню, чтобы разбудить Колина, я наклонился попытался заглянуть под дверь. Помню, что, когда встал, у меня кружилась голова. Спускаясь по лестнице, я буквально шатался. Возможно, и я глотнул раза…

— Разумеется. Комната была полна им. К счастью, вы вдохнули совсем немного. Сейчас мы подошли к главному. Энгус добросовестно записал в дневнике, что в комнате какой-то странный затхлый запах». Ну, так это чушь. Если бы он действительно уже почувствовал запах газа, то не смог бы закончить писать и лечь. Нет, это просто еще одна улика, которая должна была с еще большей гарантией привести Алека Форбса на виселицу. Вы понимаете, какой вывод следует из всего сказанного?

— Нет.

— Единственное разумное объяснение известных нам фактов в том, что Энгус — самоубийца. Но если Энгус покончил с собой, то Форбс не мог его убить, а если это так, то прощальное письмо Алека — фальшивка. До сих пор мы имели дело с самоубийством, похожим на убийство. Теперь перед нами убийство, которое в глазах всех выглядит, как самоубийство. Мы все ходим по кругу и кончим тем, что самым великолепным образом очутимся в сумасшедшем доме. У вас, случайно, не возникла какая-нибудь идея?

Алан покачал головой.

— Ничего не приходит на ум. Очевидно, то, что так беспокоило доктора Гранта у Колина, было отравление углекислым газом, не так ли?

Доктор Фелл утвердительно хмыкнул, вытащил трубку, набил ее и вновь закурил.

— Между прочим, — продолжал он, дымя, как вулкан, — тут кроется главная загадка. Это не тот случай, что с Энгусом. Сам собой ящик не мог наполниться сухим льдом. Кто-то, знавший, что Колин будет спать в башне, положил лед в ящик, все еще стоявший под кроватью. Он знал о каждом движении Колина и легко мог прокрасться в башню до него. Колин был пьян, ему и в голову не пришло заглянуть в ящик, и он спасся благодаря тому, что спал при открытом окне и вовремя проснулся. Вопрос: кто это сделал и зачем? Следующий вопрос: кто убил Алека Форбса и почему?

— Вы все еще не верите, что Алек Форбс был убит?

— Честно говоря, нет. Не понимаю, почему Форбс не мог убить обоих братьев или думать, что убил их, а потом покончить самоубийством?

— Это логический вывод? Или вам просто так хочется?

Алан ответил откровенно:

— Наверно, и то и другое. Не говоря о деньгах, не хочется верить, что Энгус был мерзавцем, который хотел отправить на виселицу невинного человека.

— Энгус не был ни мерзавцем, ни рыцарем без страха и упрека, — возразил Фелл. — Он мыслил реалистически и не видел, как еще может позаботиться о дорогих ему людях. Я его не защищаю, но рискнете ли вы осудить за это?

— Не об этом речь. Я не понимаю, чего ради он снимал с окна светомаскировку, если уж хотел убить себя наверняка и…

На лице Фелла появилось вдруг такое сосредоточенно-глупое выражение, что Алан замолк на полуслове. Доктор Фелл уставился в пустоту, выпучив глаза, трубка чуть не выпала у него изо рта.

— Господи! Я готов съесть свою шляпу! — прошептал Фелл. — Светомаскировка!

— В чем дело?

— Первая ошибка убийцы, — сказал Фелл. — Пойдемте со мной.

Он резко повернулся и, спотыкаясь, быстро пошел к домику. Алан с трудом поспевал за ним. Фелл быстро обыскал комнату. Рядом с кроватью на полу он с торжествующим видом обнаружил кусок набитого на легкую рамку толя. Кусок в точности подходил к окну.

— Мы оба можем засвидетельствовать, — сказал Фелл с непривычным оживлением, — что, когда мы сюда пришли, светомаскировки на окне не было. Согласны?

— Да.

— А ведь лампа, — Фелл показал на нее, — явно горела допоздна, до глубокой ночи. Еще и сейчас сильно пахнет горелым керосином.

— Да.

Доктор Фелл задумался.

— В этих местах всю ночь ходят патрули местной обороны. Такая лампа дает сильный свет, а на окне, когда мы пришли, не было ни светомаскировки, ни хотя бы занавески. Каким же образом никто не увидел свет?