— Курите?

— Спасибо, — ответила она, беря сигарету.

Мейсон тоже потянулся к портсигару.

Все трое закурили.

— Уловка с сигаретами, — заметил Мейсон, — дала вам необходимое время, чтобы собраться с мыслями, не так ли?

— Время-то она мне дала, — проворчал Ван Ньюис, — но не подсказала, как следует поступить…

— Ну что же, подумайте еще! — предложил Мейсон, откидываясь на спинку стула.

— Ол-райт, — махнул рукой Ван Ньюис. — Скажите, вам что-нибудь известно о Дафне?

— Абсолютно ничего.

— Она со странностями… очень эмоционально неуравновешенная особа.

— А точнее?

— У нее случаются — как бы это выразиться? — эмоциональные капризы, что ли?

— Уж не хотите ли вы сообщить мне в деликатной форме, что она весьма ветреная особа?

— Нет, нет, ничего подобного! Знаете, я бы, пожалуй, окрестил ее «эмоциональной цыганкой».

— Я не уверен, что понимаю, что такое «эмоциональная цыганка».

— Ну, она подвержена сокрушительным взрывам чувств. К счастью, такие приступы у нее быстро проходят. Они краткие, но с ними бывает трудно справиться.

— Иными словами, она в кого-то влюбляется?

— Да… на короткое время.

— И последний приступ был недавно?

— Да.

— Роман с вами?

— Со мной?

Ван Ньюис рассмеялся.

— Нет. Я слишком хорошо ее знаю, а она меня. Я всего лишь плечо, на котором она рыдает, и Ничем иным не хочу быть. Нет, ее объектом стал какой-то парень из Сан-Франциско. Она оставила Фреду записку, какие принято в подобных обстоятельствах писать мужьям, и уже совсем было собралась удрать в Сан-Франциско к своему возлюбленному, потом получить от Фреда развод или решать дело как-то иначе, как его больше устраивало. Это же Дафна! Уж коли она споткнулась, то жди всяких глупостей. На полдороге она ни за что не остановится.

— Вы говорите о ней так, как будто это для нее привычное дело.

— Нет, тут дело не в привычке, мне трудно это объяснить, мистер Мейсон.

— Заметно.

— Дафна относится к тем женщинам, которые должны быть постоянно в кого-то безумно влюблены.

— У нее же есть муж.

— Ну, ну, мистер Мейсон! Вы реалист или же ничего не понимаете в женщинах! Брак — это деловая связь, так сказать, повседневное состояние. Дафне все это давно прискучило. Она должна быть влюбленной, причем до беспамятства, а быть влюбленной в собственного мужа триста шестьдесят пять дней в году очень трудно.

— Да вы ее защищаете, как я погляжу?

— Я просто хочу объяснить вам положение вещей.

— Ол-райт, верю вам на слово. Она — «эмоциональная цыганка». И по зову крови она отправилась в Сан-Франциско. Что вы предприняли?

— Остановил ее.

— Почему?

— Потому что знал, что она будет гораздо больше страдать, если уедет, чем если останется.

— Вы перехватили ее в аэропорту и убедили ее вернуться?

— Правильно.

— И она поехала назад в Лос-Анджелес вместе с вами? Что вы тут сделали?

— Поговорил с ней. Объяснил ей, какую непростительную глупость она собирается совершить.

— Как она поступила?

— Ну, сначала расплакалась, но. в конце концов согласилась со мной и даже назвала настоящим другом.

—* Когда все это было?

— Сразу после того, как я уехал из аэропорта.

— Вы отвезли ее домой?

— Да.

— Сколько времени на это ушло?

— Минут двадцать^-тридцать.

— Как долго вы находились у нее дома?

— С полчаса, Возможно, три четверти часа.

— Каким образом вы узнали, что отыщете ее в аэропорту?

— Помогла чистая случайность.,

— «Чистые случайности» — это мое самое любимое блюдо! Обожаю всякие странности, аномалии, случайности… — заявил совершенно серьезно Мейсон.

— У нас с Фредом имелись совершенно определенные обязанности. Мы как бы поделили работу.

— Вы хотите сказать, что работали вместе с Милфилдом по этой так называемой Скиннер-Холлзской овцеводческой или каракулевой компании?

— В известном смысле, да. Только мое участие было скорее косвенным.

— Как прикажете это понимать?

— Ну, я работал — мои интересы не совпадали с интересами… Ол-райт, остановимся на этом. Некоторые деловые подробности я не могу обсуждать.

— Вы имеете в виду, что вы работали по нефтяной программе и…

— Прошу вас, мистер Мейсон, не вкладывайте мне слова в рот, не подсказывайте, что мне говорить. Единственное, что я могу сообщить, это то, что я был связан с Фредом. Он попросил меня сходить к нему домой и забрать портфель с бумагами. Объяснил, где его найти, на случай, если Дафны не будет дома.

— В котором это было часу? — спросил Мейсон.

— Примерно в полдень или чуть позже.

— Почему Милфилд сам не захватил бумаги с собой?

— За ленчем он договорился о какой-то важной встрече.

— Вы должны были с ним встретиться после ленча?

— Нет, примерно в четыре часа.

— Вы знали, куда он намеревался отправиться потом? И что сделать с бумагами?

— Эти бумаги он хотел показать мистеру Бербенку. Мистер Бербенк ожидал его на борту яхты.

— Но разве Бербенк, когда находился на яхте, не запрещал беспокоить его с деловыми вопросами?

— Как правило, да. Но это был особый случай. Мистер Бербенк сам пожелал увидеть Фреда, фактически приказал ему явиться на яхту.

— Вы уверены?

— Да.

— А если выяснится, что Роджера Бербенка в пятницу на яхте не было, что он не собирался там быть?

Ван Ньюис улыбнулся и покачал головой. И улыбка и жест были доверительными.

— Уверен, вы выясните, что в действительности так не было, мистер Мейсон.

Мейсон хотел что-то сказать, но передумал. В течение нескольких минут он обдумывал ответ Ван Ньюиса, затем сказал:

— Ол-райт, вы отправились за бумагами. Что было дальше?

— Понимаете, к подушке на тахте была приколота записка…

— Вы прочли записку и оставили ее на месте?

— Нет, конечно. Я побоялся, что Фред может заскочить домой на минуту. Он очень расстроится. Я же сказал, что Дафна — «эмоциональная цыганка». Поэтому я сорвал записку и сунул себе в карман.

— Записка предназначалась Фреду?

— Да.

— Записка сохранилась?

— Да. Но, мистер Мейсон, ваш допрос далеко отошел от сути дела. Вам это не кажется?

— Нет.

— Записка, мистер Мейсон, сугубо…

— Эта записка, — прервал его Мейсон, — является вещественным доказательством. Во всяком случае, в той части дела, которую расследую я. Если вы хотя бы отчасти заинтересованы в том, чтобы избежать широкой огласки, вы поймете, что самым разумным для вас будет ознакомить меня с той информацией, которая меня интересует.

Ван Ньюис еще с минуту поколебался, вопросительно посмотрел на Деллу Стрит.

Та уверенно кивнула головой и произнесла:

— Так будет лучше, вы сами в этом скоро убедитесь.

— Хорошо, — сдался Ван Ньюис. — Возможно, в самом деле разумнее будет ознакомить вас со всеми фактами, мистер Мейсон.

Он раскрыл портфель, вытащил листок бумаги и протянул его Мейсону.

Мейсон заметил, что листок и в самом деле был приколот к какой-то ткани, об этом говорили и двойные проколы в углу, и помятая его верхняя половина.

Записка была написана чернилами аккуратным почерком:

«Дорогой Фред!

Я знаю, ты посчитаешь меня гадкой, в особенности из-за того, что уже было в прошлом. Но я ничего не могу с собой поделать. Как я говорила тебе десятки раз, я не в силах бороться с велением сердца. Я могу только контролировать свои эмоции, но мне не совладать с тем, что порождает эмоции и без чего я просто не могла бы существовать.

В течение долгого времени я боролась с ним и сомневалась в необходимости того шага, который все же предпринимаю. Думаю, ты и сам распознал симптомы моего душевного состояния, но боялся поставить окончательный диагноз. Точно так же, как сначала боялась я. Короче, Фред, я люблю Дуга, и этим сказано все! Дело вовсе не в том, что ты сделал или чего не сделал. И теперь уже ни один из нас не в состоянии ничего изменить. Ты всегда поразительно хорошо относился ко мне, я буду и впредь уважать тебя и восхищаться тобой.

Признаюсь, я чувствовала себя одинокой последние четыре-пять недель, когда каждая минута твоего времени, днем и ночью, была целиком отдана твоему бизнесу. Но я понимаю, что это крайне важно, ты уже многого добился и в будущем получишь кучу денег. Прими мои поздравления. Едва ли нужно добавлять, Фред, что я не хочу от тебя ни цента. Можешь подавать на развод и оформлять все необходимые документы. Твой адвокат все тебе скажет. Я надеюсь, что мы всегда останемся друзьями.

Прощай, дорогой!

Твоя Дафна».

— Приятная записка, — сказал Мейсон.

— Она писала совершенно искренне, от начала и до конца! — уверил Ван Ньюис.

— Должно быть… Кто такой Дуг?

— Человек, с которым она собиралась встретиться в Сан-Франциско.

— Какая поразительная осведомленность… Как его полностью зовут?

Ван Ньюис улыбнулся и покачал головой.

— Честное слово, мистер Мейсон, все имеет предел. И вы это прекрасно понимаете.

— Предел чего?

— Предел того, насколько глубоко я могу втягивать других людей в эту историю.

— Ерунда! Мы не в игрушки играем, а занимаемся расследованием убийства. Так кто же такой, этот Дуг?

— Боюсь, что я не имею права сообщать вам это.