- Хорошо, - откликнулась она. - Если ко мне заявится полиция или кто другой и в этот момент позвонишь ты, то я скажу: «Привет, Люсиль!» - Она тоже встала, изогнувшись при этом самым обольстительным образом. - А если я буду в одиночестве, то прошепчу: «Шелл, милый, милый, дорогой мой…»

- Хватит! - У Глории была привычка в самые интимные моменты без конца шептать: «Милый, милый, дорогой…», причем с такой выразительной страстью, что меня это разогревало почище, чем знаменитый Лайонел Хэмптон со своим вибрафоном. Как будто его знаменитая музыка охватывала мое тело, проникая во все поры, и хотя эту музыку слышал только я один, уши все равно закладывало. Я ни разу не сумел досыта наслушаться этой дивной музыки, а тем более теперь, когда в любое мгновение в квартиру могли ворваться рассвирепевшие фараоны и нашпиговать мое брюхо горячим свинцом.

Но все-таки я вырвался за дверь. Еще одно такси. Скоро я перезнакомлюсь со всеми водилами. Нынешний отвез меня на угол Восемнадцатой и улицы Пиний. Патер Шэнлон выглядел очень прилично - высокий худощавый мужчина со спокойным голосом и спокойными глазами. Однако пришлось потратить некоторое время, чтобы объяснить ему, что именно мне надо из него вытрясти. Весточка об убийстве Дэнни просто потрясла его, но несмотря на это лицо патера оставалось неподвижным, и, тем более, оно ничего не выразило, когда я объявил, что полиция разыскивает меня, совершенно невиноватого в этом досадном происшествии. Закончив рассказ, я добавил:

- Святой отец, может, Дэнни навещал вас в последнее время? Может, он хотел просить вас о помощи в каком-нибудь щекотливом деле?

- Мистер Скотт, мне очень жаль, - улыбнулся патер, - но если даже у нас с ним и был разговор, то он не может быть темой для беседы с вами.

Мне пришлось еще минуты три детально втолковывать ему прописные истины, после чего отец Шэнлон сообщил по секрету, что Дэнни в последнее время несколько раз беседовал с ним.

- У него были неприятности, - рассказывал патер. - Он просил у меня совета, и я ответил ему, что следует испытывать сердце и разум, и в испытании он обрящет истину и ответ на все вопросы. - Священник громко вздохнул: - Похоже, он не справился с этим.

Естественно, отец Шэнлон не пожелал рассказать мне, что именно угнетало Дэнни, но, когда я поведал ему о своих подозрениях, он отвел меня к исповедальне. Я искал истину, а патер Шэнлон наблюдал за мной, придав своему лицу особое, недоверчивое выражение.

И никто из нас не произнес ни слова, пока я в поисках истины не обнаружил то, что искал.

Когда я поднялся с колен, патер Шэнлон уже не был похож на Фому неверующего, его лицо мгновенно избороздили заботливые морщинки.

- Что это? - спросил он меня, все еще сохраняя спокойствие.

- Наверняка сказать не могу, я не специалист. Берт Стоун в этом разбирается куда лучше. Я ведь говорил вам, что они трудились над Дэнни втроем. - У меня в руках был небольшой продолговатый футляр, чуть больше пачки сигарет. - Наверняка это что-то вроде микрофона для подслушивания, даю голову на отсечение. Наверняка. Судя по всему… Да, это какое-то подслушивающее устройство.

- Но… Но это невозможно!…

- К сожалению, святой отец. Вы полагаете, это грех пострашнее убийства?

Патер промолчал, но выражение его лица было красноречивее слов. Под сиденьем исповедальни я обнаружил этот аппарат, сильно напоминавший подслушивающее устройство на батарейках. Приемник, похоже, запросто мог принимать сигнал в радиусе мили или двух от костела, так что Фостер, Стоун или Джейсон с комфортом могли слушать, как Дэнни исповедуется в грехах своему духовнику.

Патер Шэнлон позволил мне унести эту маленькую радиостанцию, и, перед тем как расстаться с ним, я сказал:

- Извините, святой отец. Вы, конечно, понимаете, почему я пришел именно к вам. Люди, которые пристроили… Впрочем, неважно. Они действительно поймали меня на свой финт.

Губы священника сложились в улыбку.

- Полагаю, мистер Скотт, ваш финт будет куда остроумнее и доставит им намного больше неприятностей.

На этот раз я решил пройтись пешком. Слишком долго я испытывал удачу, ловя такси, они могли в конце концов и опознать меня. Тем более что местечко, куда я направлялся, было всего в нескольких кварталах отсюда. Там проживал сержант Дэйв Биллингс, так что мне пришлось проверить свою малютку тридцать второго калибра. Нельзя с уверенностью сказать, что мы с ним дружили, но какое-то время приятельствовали, - еще когда я трубил в дорожной полиции.

Теперь он успешно отбывал службу в уголовке, и я знал, что после дневного дежурства он появляется дома где-то около семи. Именно столько теперь и было.

Биллингс появился в семь тридцать пять, припарковавшись у закрытых дверей собственного гаража. Я немного выждал, потом выскочил из-за угла в тот самый момент, когда он принялся ковыряться ключом в замке, воткнул ему в позвоночник ствол и сказал:

- Спокойно, Биллингс. Не отнимай рук от двери. Мне нужно перекинуться с тобой парой слов.

Я ощутил, как напряглись спинные мышцы сержанта, и отступил в сторону:

- Садись в машину, Биллингс! Только сначала выбрось свою пушку.

Несколько секунд спустя мы оба сидели в его «фордике»: он за рулем, я - сзади, приставив к затылку фараона пистолет. Его ствол был у меня в кармане. Я приказал ему выехать на улицу и через пару кварталов припарковаться у тротуара. Об убийстве он уже знал, так что мне оставалось только поведать, как оно было на самом деле. Когда я закончил рассказ, он сказал:

- Я не утверждаю, что ты врешь, Скотт. Особенно теперь, когда ты держишь меня на мушке. - Он обернулся ко мне: - Тридцать второй калибр, так? Гастингса пристрелили точно из такого же.

- Совершенно верно. Именно из этого ствола. Это моя пушка, но я из нее не стрелял. К тому же не собираюсь тебе пересказывать все сначала. Но кое-кто в этом городишке знает, что Шелл Скотт всегда ходит со стволом в кармане. Я сам постарался, чтобы об этом знало побольше людей.

Он что-то пробормотал в ответ, я услышал легкий металлический звон и только тут заметил, что Биллингс чуточку отклонился в сторону.

- Черт побери, что ты рыпаешься?

- Оставь меня в покое, - заныл он, после того как я схватил его за шиворот и с силой прижал к спинке сиденья. - Что уж мне, и закурить нельзя? - Изо рта у него свисала сигарета.

Я почувствовал, как внезапно вспотели мои ладони.

- Биллингс, - прошептал я, - предупреждаю: не дрыгайся и больше таких фокусов не выкидывай. Покуришь, когда договорим. А пока не рыпайся, еще раз предупреждаю!

- Вы ведь с Гастингсом поругались примерно с неделю тому назад, так? - спросил Биллингс.

- Да, немного. В баре Стэнга. Он напился, стал на меня бросаться с кулаками, так что пришлось его уложить. Черт побери, я ведь тоже пару стаканчиков перехватил тогда. Так что те ребята, которые шьют на меня теперь дело, решили, что и это лыко пойдет в строку. К тому же они знали, что у меня с собой точно будет пушка. Им даже не пришлось ломать голову над поисками орудия убийства. Это очень важно! А Фостер ударял за моей девушкой. Если б ему удалось убрать меня, то путь свободен! Да и ты признался, что полиция получила анонимный донос. Вот еще что: когда мы заканчивали ту партию в покер, на столе было тысяч так с семьдесят, которые эти убийцы даже не подумали мне оставить. С тебя хватит?

- Хватит, - отозвался Биллингс. Моя речь произвела на него огромное впечатление.

Потом я рассказал Биллингсу о своем визите к патеру Шэнлону. На это сержант промолчал. Я заставил его выйти из машины и удалиться на несколько метров, после чего положил его револьвер и тот самый портативный передатчик на тротуар и вежливо попросил подобрать вещи. Но только после того, как я отвалю. Прежде чем включить зажигание, я добавил:

- Вот так оно все и случилось, Биллингс. Никто не слышал еще моей версии, и вряд ли мне стоит являться с ней прямо сейчас в участок. Теперь ты знаешь, что я обо всем этом думаю. И тебе ничего не остается, как поверить мне.

Он все еще молчал. Я завел движок, нажал на газ и тут же свернул за угол, так что тормоза завизжали. Убравшись достаточно далеко, я отважился позвонить из автомата Глории.

- Алло, Шелл! Милый, милый, дорогой мой…

- Привет! Я вижу, ты…

- Шелл, ты не должен был уезжать! Ты меня так… Мне пришлось принять холодный душ… Я только набросила на плечи полотенце… Я совсем голая…

- Перестань, прошу тебя! Я ведь звоню…

- Подожди… Полотенце упало на пол. Теперь на мне совсем ничего нет… О-о, если бы ты видел меня сейчас!

- Пожалуйста, дай мне хоть слово сказать! Ты нашла адрес?

Она грустно вздохнула и сообщила, что домик имеет номер 1844 и стоит на Кингсмэн-роуд, то есть в десяти милях от города. Я повесил трубку, не дослушав Глорию, потому что только в обычных обстоятельствах ее монологи можно выслушивать до конца, и не без удовольствия. Я уселся в «форд» и рванул с такой скоростью, что звук мотора отставал от меня.

Маленький беленький домик стоял в кустах, метрах в тридцати от дороги. Неподалеку от него была припаркована машина, а из-за занавесок пробивался свет. Я остановил «форд» Биллингса прямо на дороге, приблизился к дому и нашел щелочку в занавесках. Фостер был дома.

Он стоял спиной ко мне у бара и смешивал виски с содовой. Потом он повернулся, внимательно осмотрел стакан и в один присест выхлебал его. Именно в это мгновение я понял, что вовсе не сержусь на Фостера, причем вообще никогда на него не сердился. Но стоило мне попристальнее вглядеться в эту харю, как я взъелся. Едва удалось удержаться от попытки выхватить револьвер, и то только потому, что убивать его прямо сейчас не стоило. Надо было еще поиграть с ним, как кошка с мышкой, и послушать, что он станет лепетать.