Фостер сегодня с самого начала был настроен против меня, как, впрочем, и в другие дни. Собственно говоря, он меня просто ненавидел. Мы оба были знакомы с Глорией Медоуз, правда, в последнее время Фостер не так уж часто с ней виделся. В прошлом месяце в большинстве случаев я держал ее за ручку, а не он. Так что ничего удивительного, что Вик Фостер не изнемогал от счастья, когда Глория проявляла симпатию к другому, ведь она была для него сущей мечтой, сновидением, не исчезающим даже после пробуждения.

Глория Медоуз была стройной, но в соответствующих местах достаточно округлой девушкой, - короче говоря, в этом смысле недостатков у нее практически не было. Глаза темные и глубокие, как сам грех; губки настолько выразительные, что иному не хватило бы целой физиономии, чтобы передать миру то, что она могла сказать всего лишь одним их уголком. А ее глубокий, гортанный смех звучал вызывающе и одновременно так обольстительно… Она бренчала на рояле в лучшем заведении с танцами, а стоило ей только запеть своим мягким, бархатным голосом, как сразу начинало казаться, будто кто-то гладит вас по душе мягкими пальчиками, и потертый шлягер превращался в мелодичный любовный шепот. Словом, у нее было все, что человеку надо, все, чего я только мог пожелать. Мне двадцать девять, я холост, но рядом с Глорией я выглядел как будущий тридцатилетний отец. Наверное, я влюбился в нее - я еще не разобрался в своих чувствах со всей определенностью. Наверняка я знал только одно: как обстоят дела с Виком Фостером. Уж он-то в нее точно влюбился.

Стоун и Джейсон поднялись, заявив, что с них хватит, и почти тут же ушли. Еще через три сдачи Фостер тоже заявил, что кончает, и отошел к окну, будто бы глотнуть свежего воздуха. Минуту спустя он стал за моей спиной. В тот момент, когда это случилось, я смотрел на Дэнни.

Дэнни не притворялся, будто чем-то удивлен; он поднял глаза чуть повыше моей головы, потом прикрыл веки, и это было все. Но уж потом-то он наверняка несколько секунд пребывал в полном недоумении.

Лежа в парке с лицом, прикрытым газетой, я уже не мог вспомнить, болела ли у меня голова в момент удара. Но в том, что теперь она отчаянно болит, я был просто-напросто уверен. И еще в одном я был абсолютно уверен: Фостер раскрутил меня на десять тысяч. Он точно знал, заранее знал, что ставка его вернется к нему как ни в чем не бывало. Все-таки не зря говорят, что привычка вторая натура, - человек играет в покер точно так же, как ведет себя в жизни.

Из парка я отправился в гостиницу «Дормэн», что на Главной улице, как раз напротив отеля «Рэллей». Седой коротышка портье внимательно посмотрел на меня, однако притворился, что впервые видит. На пятом этаже была свободная комната с окнами на Главную улицу. Некий мистер Браун выехал из нее примерно час назад. Судя по описанию портье, мистер Браун был примерно метр девяносто ростом, с копной седых волос и здоровенным носом. То есть этот мистер Браун был не кто иной, как Берт Стоун. Я заплатил за сутки вперед.

В комнате я опустил четвертак в радиоприемник и подошел к окну. Точно напротив находилось окно номера 612 в отеле «Рэллей». И опять передо мной было кресло, в которое я уселся, как только пришел в себя. Приемник нагрелся и изрыгнул последние известия. Я услышал слова: «Шелл Скотт».

Услышав произнесенную всуе собственную фамилию, всегда несколько удивляешься, особенно когда тебя окликают по имени - Шелл, по тому самому имени, которое, по крайней мере сегодня, хотелось бы сохранить в тайне. Судя по всему, до этого по радио передавали описание места происшествия, то есть убийства. Диктор спокойно продолжал зачитывать весьма обстоятельный словесный портрет моей особы, весело предупредив, что преступник вооружен и очень опасен. Затем последовало еще одно небезынтересное сообщение. Виктор Фостер, судья Джейсон и Берт Стоун показали, что играли в весьма непринужденной дружеской обстановке в покер, по десяти центов ставка, с Дэнни Гастингсом и Шеллом Скоттом. Через некоторое время они ушли втроем, одновременно, а Скотт остался с Дэнни Гастингсом. Больше вроде им нечего сказать. Тем не менее они были готовы подтвердить свои показания под присягой, как и подобает честным гражданам, блюдущим установления закона и всеобщий порядок.

Полиция и общественное мнение наверняка были полностью удовлетворены такими показаниями, так что любые мои слова будут восприняты как естественная попытка убийцы ускользнуть от обвинения и свалить вину на других.

Кстати, совсем неплохо придумано, мне, пожалуй, не увернуться от них. У меня в руках был один-единственный козырь: я был жив и на свободе, а на такой поворот эти сволочи не рассчитывали. Из гостиничного номера я позвонил каждому из троицы на службу и домой, но никого из них не застал. Собственно, именно этого я и ожидал. Я поспешно смотался из гостиницы и на такси сгонял на Вязовую аллею. Там я поймал еще одно такси и вышел за три квартала от дома Глории. Дом этот имел имя собственное - «Эссекс», и располагался он в тихой Перечной улице, под раскидистыми ветвями старых деревьев. Открыла мне Глория. Темнело, она и одета была уже по-вечернему. Платье для коктейля, коротенькое и дразнящее, как хороший глоток виски, и прозрачное, как мартини со льдом и с одной-единственной маслиной. Она вовсе не удивилась, увидев меня, хотя и старалась продемонстрировать некоторую озабоченность. Она приблизилась ко мне вплотную и заглянула в глаза:

- Шелл, дорогой, я была уверена, что ты ко мне придешь. Я слышала по радио… Ведь это не ты?…

- Конечно, не я, кошечка. Это не я. Ты одна?

Она кивнула, втянула меня в квартиру, захлопнула дверь и буквально навалилась на меня, прижав спиной к дверной филенке:

- Милый, дорогой Шелл, я знала, я была уверена, что это сделал не ты!

- Притормози, крошка. Меня тут разыскивает парочка-другая полицейских. Объясняться мне некогда. Подожди, милашка, вот на это у меня точно времени нет…

Я оттолкнул ее от себя, после чего мы уселись и я торжественно объявил:

- Глория, я здорово вляпался. Фостер крепко подсек меня. Тебе известно о нем куда больше, чем мне, чем любому другому человеку в городе. Поэтому я к тебе пришел и не собираюсь засиживаться. Если у тебя есть соображения насчет того, зачем Фостер с приятелями ухлопали Дэнни и почему они хотят повесить это убийство на меня, так вкратце обстоят дела, то выкладывай поскорее.

Мне нужно как-то выкарабкаться, да еще не мешало бы отыскать Фостера.

Карие с прищуром глаза, обрамленные длинными ресницами, мягкий неулыбчивый рот… Она хищно облизнула кончиком языка нижнюю губку и отрицательно качнула головой:

- Я не знаю, Шелл. Вик был у меня несколько дней назад, именно поэтому я не смогла тогда встретиться с тобой. Помнишь?

- Да.

- Он просил моей руки. Я отказала. Я сказала, что вообще не желаю сходиться с ним. Ты знаешь почему. Я ни с кем не хочу быть, кроме тебя. Я ему так все и выложила.

- И как он отреагировал?

- Разозлился. Он заявился уже на взводе, так что можешь представить, как завелся. Правда, быстро смотался отсюда.

Я закурил:

- Фостер упоминал когда-нибудь в разговоре о Дэнни? Он вообще хоть что-нибудь тебе о нем рассказывал?

Она нахмурилась:

- Вроде было что-то. Точно, в тот последний раз. Только никак не припомнить… - На минуту она умолкла, потом с облегчением кивнула: - Да, точно, это еще так странно прозвучало. Он сначала долго ругался, а потом сказал: «Сначала Дэнни праведником заделался, а теперь и у тебя крыша поехала!»

- Дэнни заделался праведником? Что он хотел этим сказать?

- Не знаю. Но он еще кое-что добавил. Кажется, я его тоже спросила, что он имеет в виду, и он ответил, что Дэнни исповедуется во всех грехах священнику.

- Священнику?

Глория кивнула:

- Так он сказал. Распространяться на эту тему он не стал, продолжал поносить меня последними словами, после чего мигом вылетел отсюда.

Я вполне мог себе представить, что Дэнни заколебался, потому что он с Фостером, да и та парочка тоже, достаточно много знали друг о друге, чтобы надолго засадить куда подальше своих приятелей. Но чтобы исповедоваться священнику?…

Дэнни жил в западной части города, на улице Пиний, так что если он и был знаком с каким-нибудь священником, так это мог быть только патер из костела на углу Восемнадцатой и улицы Пиний. Но я никак не мог догадаться, как об этом узнал Фостер, - Дэнни наверняка молчал как рыба. А патер Шэнлон даже рогатым и хвостатым, - простите, всем святым - об этом никогда ни за какие деньги не рассказал бы. Я повернулся к Глории:

- Ты не догадываешься, где Фостер может залечь на дно на пару дней?

Она догадывалась, но в данный момент эта догадка помочь мне никак не могла. Несколько месяцев назад, когда судьба еще не свела меня с Глорией, а сама она довольно часто встречалась с Фостером, Вик примерно на неделю оставил город и поселился в принадлежащем ему домике.

- Вик говорил, что ему надо исчезнуть на пару дней, потому что у него разыгралась язва желудка. Никто ничего не знал о его домике - так, что-то вроде сарайчика для отдыха.

- И где у него этот домик?

- Где-то за городом, но точно сейчас не припомню. - Она покачала головой и искоса взглянула на меня: - Но однажды он написал мне оттуда письмо, и я даже ответила ему. Наверняка на конверте есть обратный адрес. Может, у меня еще сохранилось это письмо, только сразу не вспомнить, куда я его засунула. Так что, искать?

- Это, конечно, прекрасно, только мне совершенно некогда ждать. - Я поднялся: - Позвоню тебе позже. С минуты на минуту к тебе заявятся фараоны. И не ври им, пожалуйста, чтобы они тебя не впутали в это дело. Скажи им, что я приезжал, повтори слово в слово все, что я говорил. Может, это даже и поможет мне.

Я еще с минутку поразмышлял, и в голове у меня родилась прекрасная идея, касающаяся непосредственно фараона по фамилии Биллингс.