— А шантажист? — осведомился Эллери.

— Я все знаю о шантажисте. Ты скажешь, что он должен был находиться в пентхаусе примерно в то же самое время, чтобы наложить лапу на письмо. Согласен. Как насчет того, чтобы убрать слово «примерно»?

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросил Эллери.

— То, что Дейн Маккелл прихватил письмо после того, как прикончил Шейлу. То, что вся история с шантажом — пыль, которую он пускал нам в глаза!

— Нет, — возразил Эллери. — Это было бы форменным идиотизмом. Ведь это означало бы, что Дейн прислал тебе оригинал письма. Что он хотел этим добиться? Собственного ареста за убийство, когда до того ты даже не подозревал его? Тебе придется придумать что-нибудь получше, папа.

— Может, он почувствовал, что у него петля сжимается на шее. Не знаю. Как бы то ни было, это его проблема, а не наша. У нас есть дело, и на сей раз мы не подкачаем.

* * *

Утром 29 декабря сержант Вели и безмолвный детектив Мэк, возглавляемые лично инспектором Квином, посетили квартиру Маккеллов, когда они завтракали. (Как Дейн подумал впоследствии, это всегда происходит за завтраком.)

— Неужели вы не знаете больше ни одной семьи в этом городе? — недовольно осведомился Эштон Маккелл. — Что на этот раз?

Инспектор Квин продемонстрировал в мрачной усмешке вставные зубы:

— У меня имеется ордер на арест Дейна Маккелла.

ЧЕТВЕРТАЯ СТОРОНА

Дейн

Большое жюри, обвинение, залог — все это начинало походить на какую-то карусель.

— Ну, вот мы и снова здесь, — сказал Дейн.

Несколько полицейских в коридоре обсуждали его, как будто он отсутствовал или был сделан из дерева.

— Думаешь, ему тоже удастся выкрутиться?

— Ну, окружной прокурор уже дважды оплошал с его родителями. Еще одну неудачу он не может себе позволить.

— А я готов держать пари, что сынок выкрутится, как его папа и мама.

— Еще бы! Денег у них хватит.

— Не думаю. На этот раз он может подстелить себе своими деньгами электрический стул.

Дейна эти разговоры не утешили.

Частью карусели теперь был военный совет в больничной палате под строгим председательством Эллери. Врачи в последний момент решили задержать его в госпитале еще на несколько дней, пока он не привыкнет к костылям.

На сей раз Эллери не излучал уверенности. Он догадывался, что модус, который спас родителей Дейна, теперь не сработает. У Дейна не могло быть никакого алиби. В критический момент, когда Эштон разговаривал с барменом, а Лютеция беседовала по телефону с телеведущим, Дейн, по его собственному признанию, был фактически на месте преступления, от которого его отделяла только дверь квартиры в пентхаусе. На лестничной площадке перед лифтом не было окон, и никто не мог его видеть. Следовательно, никто не мог подтвердить его заявление, что он просто постоял там несколько минут и ушел, не заходя в квартиру.

Нет, теперь им придется делать то, что они должны были сделать с самого начала, заявил Эллери.

— Я бы занялся этим, будь я на ногах, — сказал он Дейну, Эштону и Джуди. — Единственный способ спасти Дейна — единственный надежный способ — это найти убийцу Шейлы. Если бы мы смогли это сделать, когда в преступлении обвиняли вас, мистер Маккелл, то были бы избавлены от дальнейших неприятностей, включая суд над миссис Маккелл и арест Дейна. Но мы не смогли, поэтому я перестаю ныть и принимаюсь за работу. — Эллери переместил больные ноги, впрочем, оказался в столь же неудобной позе. — До сих пор мы использовали негативный подход — старались доказать, что обвиняемый не мог совершить убийство. Теперь нам придется прибегнуть к противоположному, позитивному методу. Согласны?

Все кивнули, но без энтузиазма. Они чувствовали усталость. Глаза Джуди Уолш опухли и покраснели — плач стал такой же частью ее жизни, как чистка зубов. Она вцепилась в руку Дейна, словно оттаскивая его от края утеса.

— Началом, источником всего, является сама Шейла. «В моем конце мое начало», как говорила шотландская королева Мария.[56] — Эллери тактично не упомянул, при каких обстоятельствах она это говорила. — Например, с чего Шейла начала свой бизнес? Кажется, кто-то из вас, когда мы разглядывали модели ее одежды, упомянул, что она приступила к карьере модельера в партнерстве?

— С человеком по фамилии Уинтерсон, — кивнул Эштон Маккелл. — Айшел Уинтерсон. Помню, Шейла говорила, что он все еще в Нью-Йорке.

— Отлично. Тогда мы начнем с него. Попробуйте уговорить его посетить меня во второй половине дня.

— Если понадобится, я приведу его под дулом пистолета.

Но такие меры не потребовались. Айшел Уинтерсон был крайне польщен тем, что сам Эштон Маккелл посетил его в ателье мод графини Рони на Пятой авеню, с которым он сотрудничал.

Сама графиня тоже казалась польщенной.

— Какая ужасная история! — воскликнула она с сильным итальянским акцентом — графиня прожила в Штатах более двадцати лет, но одержала победу в борьбе за сохранение римского произношения. — Бедная Шейла! И это кошмарное преследование вашей семьи, мистер Маккелл. Айшел, ты должен помочь. Не теряй ни минуты!

Когда Рамон вез их в больницу, Айшел Уинтерсон говорил не переставая. Это был маленький щеголеватый человечек с лысой головой, на макушке которой находилась впадина, поэтому сверху — как однажды заметила графиня Рони, чей рост достигал шести футов, — его голова выглядела как один из лунных кратеров.

— Рони очень славная, — трещал Уинтерсон. — Знаете, она ведь не итальянка, хотя долго жила в Италии и там познакомилась с бедным стариной Сиджи. Я видел его родословную на целых ярдах старого пергамента, с печатями Священной Римской империи, которая, правда, прекратила существование в 1806 году, но кого это заботит? Меня, безусловно, нет. Что касается Шейлы…

— Мистер Уинтерсон, — прервал его Эштон Маккелл, — если не возражаете, не будем этого касаться, пока Квин не сможет вас расспросить.

Украшенная впадиной голова резко повернулась.

— Квин? Какой Квин?

— Эллери Квин.

— Писатель? Он вам помогает? Ну, разумеется, мистер Маккелл, как вы скажете. — Несмотря на благоговение, Уинтерсон не удержался от шутки. — Я буду закупоренным, пока он не выдернет из меня пробку.

В больничной палате Айшел Уинтерсон продолжал болтать, курил турецкие сигареты, бомбардировал Эллери похвалами и наконец предложил себя для откупоривания.

— Насколько я понимаю, вы хотите расспросить меня о Шейле Грей, мистер Квин. Приступайте, когда будете готовы.

— Расскажите о вашем сотрудничестве с ней. Как, когда и где вы познакомились, как стали партнерами и так далее.

— Я познакомился с ней в 1956 году, — сказал Уинтерсон. — Это произошло на одной из вечеринок, которыми так славится Рони — графиня Рони, модельер, с которой я сейчас работаю. Я был, если так можно сказать, довольно широко известен. Но Шейла сама уже достаточно продвинулась, в мире высокой моды у нее была неплохая репутация. Поэтому я был польщен, когда она предложила мне партнерство.

— Это было в 1956 году?

— В начале 1957-го. Шейла могла заполучить в партнеры любого модельера. У этой девушки был безупречный вкус. И чувство времени, что очень важно. Для меня это явилось удачей не только в смысле карьеры. Шейла была самой очаровательной девушкой, какую я когда-либо встречал. Я влюбился в нее еще раньше, чем мы основали «Дом Грей». — Покосившись на Джуди, Уинтерсон откровенно признал, что был порядочным бабником. — Вы бы никогда так не подумали, глядя на меня.

Но он уточнил, что не был старым развратником и ухаживал за Шейлой «по-своему», намекая на какой-то изощренный тайный способ, который не собирался раскрывать. Сначала их отношения были сугубо деловыми. Он почти потерял надежду на их изменения, когда однажды вечером она без лишних предисловий взяла его себе в любовники.

— С Шейлой так было всегда, — с печальной улыбкой продолжал Уинтерсон. — Месяцами только дружба, а потом — трах! Извините за выражение, мисс Уолш. Никто никогда не мог всучить Шейле товар, который она не хотела приобретать. А в смысле мужчин она была одной из самых проницательных покупательниц в мире. И к тому же никогда не поддерживала связь более чем с одним мужчиной одновременно.

Дейн сжимал кулаки, кипя ненавистью к этому самодовольному маленькому троглодиту.

«Дом Грей» провел первый официальный показ в том же 1957 году. Он вызвал сенсацию в Штатах и за границей.

— «Леди Шейла» — так называлась наша первая коллекция — сразу вознесла нас на вершину.

— Я как раз собирался спросить вас об этом… — начал Эллери.

— О «Леди Шейле»? Это была идея Шейлы — называть каждую ежегодную коллекцию каким-нибудь именем. Кстати, ее звали вовсе не Шейла.

— Вот как?! — одновременно воскликнули оба Маккелла.

— Ее настоящее имя было Лиллиан, а фамилия писалась через «э» — Грэй. Когда мы организовали «Дом Грей», она решила изменить в фамилии одну букву, а когда коллекция «Леди Шейла» стала хитом сезона, официально переменила имя и фамилию с Лиллиан Грэй на Шейлу Грей.

— Это тоже было в 1957 году?

— Да, мистер Квин.

— Сколько времени продолжалась ваша совместная деятельность?

— В каком смысле?

— В обоих.

— Ну… — Уинтерсон напустил на себя скромный вид. — Мы были любовниками всего несколько месяцев. Я был безумно счастлив — думаю, она тоже. Мы вполне подходили друг другу.

Дейн закрыл глаза. Мысль об этом маленьком ничтожестве в объятиях Шейлы была для него невыносима.

— Мы повсюду бывали вместе, наслаждались нашей любовью и работой с юношеским пылом. А потом… — Уинтерсон перестал улыбаться. — Никогда не забуду тот день. Это было, когда Шейла начала работу над коллекцией 1958 года — «Леди Нелла». Я набросал несколько эскизов, принес к ней в офис, положил на стол и наклонился, чтобы поцеловать ее. — Он порозовел. — Шейла отстранилась и продолжала работать. Меня это расстроило, и я спросил, в чем дело. Она подняла взгляд и спокойно сказала, словно говоря о погоде: «Между нами все кончено, Айшел. Отныне мы только партнеры, и ничего больше». Вот так — снова без всяких предисловий. Я спросил ее, чем я провинился. «Ничем, — ответила она. — Просто я тебя больше не хочу».