– Какая еще крыса? – спросил Гибсон.

– Предатель в их рядах. Стукач.

– А! О!

– По меньшей мере, они должны были проникнуться подозрениями. Многое бы я дал, чтобы узнать, как протекало их совещание, пока мы с Фоксом сидели на Мьюс.

– Кого они заподозрили? Почему? Какой выработали план? Попробовать еще раз подобраться к Президенту? Не похоже, чтобы Шеридан-Гомец так просто взял, да и сдался. Узнал ли кто-нибудь из них о ночном визите Санскрита в посольство? И чья, черт возьми, тень улепетнула от нас за угол?

– Ну давайте, мистер Аллейн. Какова ваша теория? Чья, как вы считаете?

– О, это-то я вам могу рассказать, – ответил Аллейн.

И рассказал.

– И если хоть один из вас, – закончил он, – посмеет хотя бы прошептать слово “домыслы”, я подам на обоих рапорт за неподобающее поведение.

– Стало быть, все сводится к следующему, – сказал Фокс. – Либо они замышляют второе покушение на Президента, либо нацелились на доносчика, кого бы они таковым ни считали, либо начали действовать каждый на свой страх и риск. Либо, – добавил он, – они решили распустить Ку-Клус-Карпа и разбежаться в разные стороны.

– Весьма справедливо. Поэтому давайте и мы разделимся. Разбежимся отсюда в разные стороны, братец Фокс. Кто – убивать червей в мускатных розах...

– Это еще что? – мрачно осведомился Гибсон.

– Цитата, – ответил Фокс.

– Да, Фред, – сказал Аллейн. – Ты – сов гонять, что ухают всю ночь, а мы с Фоксом – добывать мышей летучих крылья.

– Это кто же такого нагородил?

– Феи. Будем поддерживать связь. Вперед, Фокс.

Они вернулись в свою машину и поехали в Каприкорны. Поколесив немного по улицам, они отыскали одного из людей Гибсона, сержанта в штатском, у которого нашлось, что им рассказать. Рыбное братство не тратило времени даром. Кокбурн-Монфоры в последние полчаса то и дело мелькали в окнах собственной гостиной – они явным образом пьянствовали, уныло переругиваясь между возлияниями. Еще один сержант в штатском, нагруженный принадлежностями художника, проводил Чабба до аптеки на Баронсгейт. Чабб отдал аптекарю рецепт и уселся на стул, видимо, дожидаясь, пока приготовят лекарство. Сержант, увидев такое дело, вернулся на Каприкорн-Мьюс и теперь сидел на раскладном стульчике, делая карандашные наброски гончарни, – в свободное время он баловался живописью. Дома у него имелось целое собрание разного рода набросков – как законченных и даже подкрашенных акварелью, так и едва намеченных и брошенных из-за того, что сержанту приходилось то арестовывать преступника, то перебираться в другое место, чтобы там вести наблюдение. На эту работу он обыкновенно выходил в джинсах, замызганной куртке и роскошном парике а ля маленький лорд Фаунтлерой. Звали его сержант Джекс.

На улицу мистер Шеридан, Кокбурн-Монфоры и Санскриты носа пока не высовывали.

Фокс остановил машину там же, где прошлой ночью, под платанами Каприкорн-Сквер, от которых хорошо было видно дом № 1 по Каприкорн-Уок, и Аллейн, покинув его, пешком отправился на Мьюс. Он постоял за спиной даровитого сержанта, изображая досужего зеваку, заинтересовавшегося борениями художника с непростой перспективой. Интересно, подумал он, каким волшебным превращениям подвергает сейчас Трой Громобоя у себя в Челси?

– Есть новости? – спросил он.

– Квартира заперта, сэр. Но внутри происходит какое-то движение. Между шторами есть щель, в ней временами что-то мелькает. Хотя толком ничего не разобрать. Никто не входил и никто не выходил.

– Я буду поблизости. Каприкорн-Уок дом один. Если что, вызывайте. Можете нырнуть вон в тот проезд, чтобы воспользоваться рацией.

– Да, сэр.

Из гаража неторопливо вышли двое молодых людей и тоже остановились рядом, посмотреть.

Аллейн сказал:

– У меня бы на это терпения не хватило. Только не вставляйте меня в вашу картинку.

Трой уверяла, что эти две фразы художник слышит на улице чаще всего.

– На продажу рисуете? – спросил он.

– Угу, – ответил сержант.

– Я, может, еще вернусь посмотреть, что у вас получается, – сказал Аллейн и покинул сержанта Джекса, за спиной которого так и остались торчать двое любопытствующих молодых людей.

Надвинув шляпу на лоб, Аллейн скорым шагом миновал Каприкорн-Сквер и дошел до Уок. Там он, коротко переговорив с сидевшим в машине Фоксом, пересек улицу и подошел к дому номер один. Мистер Уипплстоун, увидевший Аллейна в окно, впустил его.

– Сэм, – сказал Аллейн, – Чабб действительно пошел в аптеку.

– Рад слышать.

– Однако это, как вы понимаете, не означает, что он не зайдет в свинарник.

– Вы так думаете?

– Если Чабба донимает мигрень, ее вполне могло вызвать напряжение последних сорока восьми часов.

– Да, пожалуй.

– Жена его дома?

– Дома, – ответил мистер Уипплстоун, сразу приобретя сокрушенное выражение.

– Мне нужно с ней поговорить.

– Да? Это... это довольно неудобно.

– Простите, Сэм, но тут, боюсь, ничего не поделаешь.

– Вы собираетесь нажать на нее, чтобы получить сведения о муже?

– Возможно.

– Как это все неприятно.

– Тут вы правы, однако работая в полиции, приходится мириться с такими вещами.

– Я понимаю. И часто удивляюсь, как вам это удается.

– Вот как?

– Да. Временами мне кажется, что вы человек на редкость разборчивый в средствах.

– Жаль, что приходится вас разочаровывать.

– А мне жаль, что я завел этот бестактный разговор.

– Сэм, – мягко сказал Аллейн, – одно из отличий полицейской службы от всякой иной, включая и “возвышенное служение”, состоит в том, что мы сами стираем грязное белье, вместо того, чтобы сбывать его во вторые и третьи руки.

Мистер Уипплстоун порозовел.

– Я это заслужил, – сказал он.

– Нет, не заслужили. Это была напыщенная и неуместная тирада.

Люси Локетт, омывавшаяся с тщательностью педантичного доктора, произнесла одно из своих двусмысленных замечаний и запрыгнула Аллейну на колени.

– Ну-ну, милочка, – сказал он, почесывая ее за ухом, – порядочной девушке такое поведение не к лицу.

– Вы даже не понимаете, – произнес мистер Уипплстоун, – какую честь она вам оказала. Вы единственный, кто ее удостоился.

Аллейн передал ему кошку и встал.

– Так или иначе, – сказал он, – а нужно с этим разделаться. Она наверху, не знаете?

– По-моему, наверху.

– Надеюсь, это не займет много времени.

– Если я... если я смогу чем-то помочь...

– Я дам вам знать, – сказал Аллейн.

Он поднялся наверх и стукнул в дверь. Открыв ее и увидев Аллейна, миссис Чабб повела себя в точности так же, как при его прошлом визите. Она замерла, прижав пальцы к губам. Когда он попросил разрешения войти, она отступила в сторону, испуганно и неохотно. Войдя, он снова первым делом увидел на стене большую фотографию румяной девушки. Даже медальона, как и в прошлый раз, на месте не было. Возможно, Чабб носит его на шее, подумал Аллейн.

– Миссис Чабб, – сказал он, – я не задержу вас надолго и надеюсь, то, что я скажу, не очень вас напугает. Пожалуйста, присядьте.

Как и в прошлый раз, она почти упала в кресло, не сводя с Аллейна взгляда. Он взял стул, сел и наклонился к ней.

– С нашей вчерашней встречи, – сказал он, – мы очень многое узнали об ужасном происшествии в посольстве и о людях, так или иначе к нему причастных. Я хочу рассказать вам о роли вашего мужа в этих событиях – какой она мне представляется.

Она пошевелила губами, словно собираясь сказать: “Он не имеет никакого...”, – но так ничего и не сказала.

– От вас мне требуется только одно – чтобы вы выслушали меня, а затем сказали, прав ли я, или прав лишь отчасти, или целиком и полностью заблуждаюсь. Заставить вас говорить я не могу, но очень рассчитываю на то, что вы сами мне все скажете.

С минуту помолчав, он продолжил:

– Итак. Дело обстоит следующим образом. Я считаю, что ваш муж, входящий в кружок людей, о которых мы с вами вчера говорили, согласился принять участие в задуманном ими покушении на президента Нгомбваны. Думаю, его согласие обусловила питаемая им ненависть к чернокожим вообще и к нгомбванцам в особенности, – Аллейн на миг перевел взгляд на улыбающуюся с фотографии девушку. – Изначально эту ненависть породила случившаяся с вами трагедия, а за последние пять лет она лишь стала острее и глубже.

План покушения был составлен, когда выяснилось, что ваш муж будет одним из лакеев, прислуживающих в шатре. От своих нанимателей он получил детальное описание обязанностей, которые ему предстояло выполнять. Еще более подробную информацию эти люди получили от их агента в посольстве. На этой информации и основывались полученные Чаббом указания. Он когда-то служил в частях командос, что делало его тем более подходящим для выполнения полученного им задания. А задание это сводилось в следующему: после того, как в парке и в шатре погаснет свет, а в доме раздастся выстрел, Чабб должен был разоружить и вывести из строя копьеносца, стоявшего за спиной Президента, вскочить на стул и оказавшимся в его руках копьем убить Президента.

Миссис Чабб мерно качала головой из стороны в сторону, бессмысленно поводя туда-сюда руками.

– Нет? – спросил Аллейн. – Я ошибаюсь? Вы ничего об этом не знали? Ни до, ни после? Но вы ведь знали, что у них возник какой-то замысел, не правда ли? И вы испугались? И потом, когда все уже случилось, вы знали – что-то пошло не так, как было задумано? Верно?

Она прошептала:

– Он не... Он этого не сделал.

– Нет. Ему повезло. Он был... то, что должно было случиться с охранником, случилось с ним самим. Второй лакей попросту вывел его из строя. И то, что произошло после этого, с Чаббом никак не связано.

– Вы не можете ему повредить. Не можете тронуть его.

– Потому-то я и пришел, чтобы поговорить с вами, миссис Чабб. Строго говоря, мы имеем полную возможность предъявить ему обвинение относительно участия в заговоре, а именно – в осуществлении замысла, имевшего целью как минимум нанесение телесных повреждений. Однако нас заботит не заговор, а убийство. Если ваш муж порвет с этими людьми, – а они дурные люди, миссис Чабб, действительно дурные, – и без утайки ответит мне на вопросы, основанные на том, что я вам сейчас рассказал, – полиция, я думаю, не станет предъявлять ему обвинений в попытке убийства или соучастии в заговоре. Не знаю, насколько вы мне верите, но прошу вас, и прошу со всей серьезностью, если вы имеете на него хоть какое-то влияние, заставьте его порвать с ними, не ходить больше на их встречи, и самое главное – не участвовать в действиях, направленных против кого бы то ни было, нгомбванцев, белых, кого угодно. Скажите ему, чтобы он бросил все это, миссис Чабб. Скажите, чтобы бросил немедленно. И чтобы он не наделал при этом каких-либо глупостей, не поднял, расставаясь с ними, лишнего шума. Это было бы хуже всего.