— Нет!

Певец умолк и повернулся.

— В чем дело? — рявкнул он.

— Нет! — повторил синьор Равиоли, дрожа еще сильнее.

При виде выражения широченной физиономии сэра Генри Мерривейла со съехавшими на нос очками в роговой оправе Вирджиния на какое-то время ощутила желание закрыть глаза.

— Что теперь я натворил? С песней что-то не в порядке?

— Нет!

— Тогда что не так, сынок? Объясните!

Старший инспектор Мастерс, стоя в дверях рядом с Вирджинией, облегченно вздохнул.

— Слава богу, мисс, — пробормотал он, — что у учителя пения есть хоть немного здравого смысла! Он убедит старого дурня не петь низкопробные мюзик-холльные песенки вроде этой! Он скажет ему…

Однако синьор Равиоли сказал совсем другое:

— Это ваше дыхание…

— Что не так с ним, сынок?

— Вы дышать вот так! — Синьор Равиоли начал издавать пыхтящие звуки на манер дырявых кузнечных мехов. — Corpo di Вассо,[15] я устать от вы! Подождите! Я вам показать, как петь эта песня!

Он снова сел за рояль, тряхнув шевелюрой. Надо признать, что у синьора Равиоли был действительно прекрасный тенор — бархатный, как пльзенское пиво.

Сестры моей парень откинул копыта.

Рыдают о нем его дети.

И нам его жаль,

Хоть в гробу не лежал.

Он призрак, но хочет спагетти.

Уничижительный возглас замер на губах сэра Генри Мерривейла.

На его лице появилось странное выражение.

— Послушайте, сынок, — осведомился Г. М., поправив очки, — откуда вы взяли новый куплет этой песни?

— Новый куплет? Ба! Я его придумать только сейчас!

— Да неужели? Сынок, это не так плохо! Не могли бы вы придумать еще?

Частично умиротворенный синьор Равиоли щелкнул пальцами с небрежной артистической гордостью.

— Конечно! Этот песня простой — не то что итальянский. — Внезапно вспомнив обиду, он ударил по клавишам. — Но почему вы не петь красивый итальянский песня, который я хотеть?

Г. М. с такой силой хлопнул кулаком по крышке рояля, что внутри загудели струны.

— Вы отличный учитель музыки, сынок. Я это признаю. Но я больше не собираюсь мириться с вашим чертовым латинским темпераментом! Я англичанин, понятно? Не выношу темпераментных личностей!

— Вот как? — отозвался синьор Равиоли с внезапным зловещим спокойствием. — Вы хотеть, чтобы я сочинить еще куплеты для ваша песня?

— Да!

— Ну так я их не сочинять.

— Погодите, сынок! — всполошился Г. М. — Не выходите из себя! Тот куплет, который вы только что состряпали, просто гениален! «Он призрак, но хочет спагетти». Черт возьми, это лучше оригинального текста! Если вы сочините еще куплетов двадцать-тридцать, я мог бы спеть их на концерте и произвести фурор. Тем более если я спою их с итальянским акцентом!

Решительно, этот день не был удачным для старшего инспектора.

Время от времени Мастерс прочищал горло в напрасной надежде привлечь внимание Г. М. Но теперь, поддавшись общей темпераментной атмосфере, он громко постучал костяшками пальцев по панели открытой двери.

Г. М. и синьор Равиоли повернулись одновременно. При виде Мастерса на лице Г. М. отразилась такая лютая злоба, что Вирджиния едва не выбежала в коридор.

— Пожалуйста, успокойтесь, сэр! — быстро произнес Мастерс, подняв руку с достоинством уличного регулировщика. — Не говорите ни слова, пока не услышите, что я должен сообщить вам. Я здесь не для того, чтобы беспокоить вас, и не потому, что мне этого хочется. Нет, сэр! Я здесь потому, что заместитель комиссара, пренебрегая всеми полицейскими правилами и расходуя деньги налогоплательщиков, приказал мне прибыть сюда из-за происшествия с запертой комнатой, которая, похоже, была наиболее запертой из всех, о каких я когда-либо слышал. Но пока что ничего не говорите!

Г. М. и так ничего не говорил.

Он попросту был на это не способен. Стоя с упертыми в бока кулаками, побагровевшим лицом и выпученными под стеклами очков глазами, он всего лишь дышал в таком стиле, который напоминал недавнюю иллюстрацию синьора Равиоли.

— Вот так, — продолжал успокоившийся Мастерс. — Эта маленькая леди — мисс… леди Брейс, ваша соседка из Телфорд-Олд-Холла. Насколько я понял, вы познакомились с девятилетним сыном леди Брейс по имени… по имени…

— С десятым виконтом, сэр, — быстро подсказал Бенсон.

— По имени Томми. — Мастерс бросил сердитый взгляд на дворецкого. — Судя по полученной информации, вы в очередной раз выставили себя глупцом, обучая мистера Томми стрелять из лука… Но не будем отвлекаться. Две ночи тому назад — точнее, в среду — в Телфорд-Олд-Холле произошло очень странное событие. По крайней мере, вы бы назвали его странным. Как говорила мне ее милость, Телфорд — исторический старый дом. Не такой старый, как Крэнли-Корт, но куда более исторический и интересный.

Сэр Генри Мерривейл по-прежнему молчал. Но при этих словах с его губ сорвался легкий свистящий звук. Его лицо покраснело, а глаза выпучились еще сильнее.

— По словам леди Брейс, с одной из тамошних комнат, называемой Дубовой, связана историческая легенда. Не то чтобы в наши дни кого-нибудь заботила история, — с презрением добавил Мастерс. — Мы избавились от нее раз и навсегда. Но я должен изложить вам факты.

— Право, мистер Мастерс… — запротестовала Вирджиния, но старший инспектор шикнул на нее.

— Легенда восходит к эпохе Гражданской войны,[16] а точнее, думаю, к 1645 году. Если я правильно помню, это был год битвы при…

— Битвы при Нейзби,[17] сэр, — вновь подсказал Бенсон — поистине кладезь информации.

— Да. Но вернемся к Дубовой комнате. Сейчас, как говорит леди Брейс, в ней нет почти ничего, кроме нескольких музыкальных инструментов — включая странную разновидность фортепиано, которая существовала уже в те времена, — и железного сейфа для ценностей, к которому у лорда Брейса имеется только один ключ.

В семействе Брейс существует фамильная драгоценность, которую они именуют Чашей Кавалера. Вы, конечно, собираетесь спросить, является ли эта чаша антикварным изделием, относящимся к тому же периоду, что и легенда о кавалере. Ответ — нет, не является. Но в Викторианскую эпоху жил виконт Брейс, который грешными путями нажил кучу денег и считал, что чаша, связанная с легендой, должна существовать. Поэтому он просто изготовил ее согласно собственным вкусам. Насколько я понимаю, нынешним лорду и леди Брейс эта чаша не слишком нравится. Верно, мисс?

— Она ужасна, — пробормотала Вирджиния, печально покачав головой.

Мастерс достал из внутреннего нагрудного кармана записную книжку.

— Мне описали чашу как большой золотой кубок с ободком из крупных бриллиантов сверху и из рубинов и изумрудов посредине.

Вирджиния содрогнулась. Даже Бенсон слегка нахмурился.

— Тем не менее, — продолжал Мастерс, — эта чаша находится в семье и, очевидно, должна оставаться там. Не являясь ценностью как реликвия, она обладает огромной материальной ценностью. Расторопному мошеннику достаточно извлечь камни, продать их по отдельности, чтобы их было невозможно отследить, и растопить золото. Чаша Кавалера — мечта вора!

Обычно, сэр, чаша хранится в банке господ Кокс в Лондоне. Но в ночь со среды на четверг она находилась в сейфе Дубовой комнаты в Телфорде. Молодой лорд Брейс просидел в этой комнате всю ночь — вернее, пытался просидеть, — дабы быть уверенным, что никто туда не проникнет и не украдет чашу.

Мастерс спрятал записную книжку с видом человека, изложившего все факты.

— Я пришел просить вас о помощи, сэр Генри. Во-первых, потому, что это совсем новая проблема, которая, мне кажется, может вас заинтересовать. Во-вторых, обязан заявить вам на правах друга, и уверен, что леди Брейс, Бенсон и даже синьор Спагетти со мной согласятся, что я окажу услугу обществу, если сумею помешать вам доводить людей до безумия жутким кошачьим концертом, который вы именуете пением. Это все, сэр.

Последовала пауза. Наконец сэр Генри Мерривейл обрел дар речи.

— Все? — хрипло осведомился он.

— Полегче, сэр! Держите себя в руках!

— Значит, вы думаете, что эта совсем новая проблема меня заинтересует.

— Я только сказал…

— И вы пришли просить меня о помощи?

— Может быть, я неточно выразился…

— И самое главное, вы считаете, что окажете услугу обществу?

— Сэр Генри!

Вся комната содрогнулась, когда Г. М., несмотря на свои габариты, исполнил короткий танец между окнами. Мастерс явно не приобрел популярность. Синьор Луиджи Равиоли с мохнатыми черными бровями и точеным носом, покрасневшим от доброго кьянти, сердито уставился на него. Г. М. перешел от рискованного возбуждения к почти сверхъестественному спокойствию.

— Знаете, Мастерс, — заметил он, — вы меня просто очаровали. Подобной наглости я не видывал с тех пор, как один молодой сукин сын прошлялся где-то с моей дочерью всю ночь, а потом целых два часа прощался с ней, упершись локтем в хренов дверной звонок.

— Сэр Генри! Здесь присутствует леди!

Но помутневшие от злости глаза Г. М. видели только крайне нежелательное присутствие старшего инспектора Мастерса.

— По-вашему, это совсем новая проблема? Что же в ней нового? Я могу сообщить вам то, что вы хотите знать, не услышав от вас больше ни слова! Полагаю, вы хотите знать, как и почему кто-то украл Чашу Кавалера?

— Нет-нет! — отважно вмешалась Вирджиния. — Дело совсем не в том, сэр Генри!

Г. М. смутно осознал, что к нему обратился кто-то другой.

— Что-что? — осведомился он.

— Ругайте меня, если вам нужно кого-то ругать, потому что это моя вина. Но проблема состоит совсем не в этом.