Да что со мной? У меня есть работа, двадцать пять тысяч маячат впереди, а я тут вожусь с девчонкой, до которой мне в общем-то нет дела. Или, может, виноваты ее волосы? Я всегда был неравнодушен к блондинкам.

- Что, уже не хочешь узнать меня ближе? - она внимательно смотрела на меня.

- Хочу… А я тебе не рассказывал про ту рыжую девчонку, которую встретил в Нью-Орлеане?

- Можешь не рассказывать, - она поднялась. - Я себе представляю. Значит, ты не хочешь помочь мне?

- Да что случилось? - я пошел следом за ней. - Еще утром все было в порядке.

- Не нравится мне все это.

- Но ты же еще не пробовала.

- А тебе что до всего этого? Ты-то чего стараешься? - спросила она и завела мотор.

- А статья? А сенсация? Если бы ты была журналисткой, Лепесток Сирени, ты бы не задавала таких вопросов. Это будет грандиозная статья. Может, и мой портрет напечатают.

- А потом кто-то завернет в эту газету мясо. Ты об этом не думал? - Мира развернула машину, и мы двинулись обратно.

- Ну зачем ты так? Всю романтику портишь своими подколами.

Мы подъехали к небольшому горному городишку.

- Давай остановимся, - предложил я. - Пивка выпьем.

Мы остановились у пивной и расположились под ярким тентом, где стоял длинный стол и скамья. Мира села рядом и сняла шляпу.

Тощий старый мексиканец вышел из пивной и поклонился. Мне не понравился его испуганный взгляд. Я заказал пива, и он удалился.

- Эти мексиканцы-крестьяне все одинаковы, - сказала Мира. - Раньше я жалела их, а теперь… - она вдруг умолкла, глядя поверх моего плеча.

Я обернулся. В дверях пивной стоял самый огромный и толстый человек, которого я когда-либо видел. Наверняка, выше двух метров. На нем было обычное соломенное сомбреро, но мягкие мексиканские сапожки были шиты серебром. Он облокотился на косяк и уставился на Миру. Глаза мне его особенно запомнились: неподвижные, равнодушные, словно у змеи. И взгляд у него был малоприятным. Он прямо пожирал глазами Миру.

- Милашка, правда? - спросила Мира. - Готова спорить, что раньше у него был брат-близнец, пока их не искупали в слишком горячей ванне, и они не слиплись в одного.

- Слушай, Золотко, прибереги свои шуточки для меня. Этому дистрофику они могут не понравиться.

Гигант-толстяк вытащил изо рта окурок и щелкнул его в мою сторону. Он упал рядом на стол. Если бы это сделал любой другой мексиканец, я бы повесил его за уши на двери, но как я уже упоминал, терпеть не могу бить людей, которые вдвое больше меня, а этот был крупнее раза в три. Поэтому я еще и не такое готов был стерпеть.

Но Мира не возражала бы, если бы я с ним подрался. Это похоже на женщин. Они почему-то считают, что драка - это признак мужества, невзирая на самые неравные условия.

- Почему бы тебе не набить ему рыло? - громко спросила она меня.

Может, этот Голиаф и не говорил по-английски, но откуда мне было это знать.

- Ты что, хочешь, чтобы я покончил с собой именно таким способом? - прошептал я в ответ.

- Значит, ты позволишь этому куску ветчины оскорблять меня? - ее глаза сверкнули. - Ты что, не видел, что он сделал? - она указала на окурок, который еще дымился рядом с ней.

- И всего-то? Да это он случайно, успокойся. Вот из-за таких, как ты, начинаются революции.

Тощий мексиканец старательно протиснулся мимо гиганта и принес нам пиво. А потом поспешно скрылся.

Толстый ублюдок закурил и опять щелкнул окурок в нашу сторону. Я поспешно накрыл рукой свою кружку, но окурок угодил в кружку Миры.

Прежде чем она открыла рот, я поменял кружки местами.

- Вот свеженькое, Заря Моя, и помолчи, ради всего святого.

Ее лицо встревожило меня. Она была бледна, как мел, а глаза сверкали, как у кошки в темноте.

А гора мяса вдруг расхохоталась, причем неожиданно писклявым голосом.

- У сеньора не кровь в жилах, а вода! - сказал он, продолжая смеяться.

Я было подумал, что может все-таки стоит дать ему в рыло, но что-то удержало меня. В этой стране я повидал немало крутых «десперадос», но в этом было что-то особенное. Здесь мог помочь только револьвер, а как раз его-то у меня и не было.

Зато Мира одарила толстого таким взглядом, что ей позавидовала бы сама Медуза Горгона.

- Иди утопись в озере, дохлятина.

Громила сразу перестал ржать и, казалось, все стихло в окрестностях.

- У сеньориты длинный язык. Его можно укоротить.

Ну и видик был у него при этом!

- Отойди с солнцепека, сосиска, - скомандовала Мира. - А то перегреешь себе нарост, который называешь головой. И мотай отсюда, ну! На старт, внимание, марш!

Толстая лапа мексиканца полезла за пазуху. Надо понимать, за своим арсеналом.

- Мы уже уезжаем, мистер. Все в порядке, - поспешно заверил я его.

Но он не обратил на меня ни малейшего внимания. Он даже не двигался, а замер, как глыба гранита, поблескивая только глазами.

Я обернулся. Мира сидела, положив руки на стол. Между рук у нее извивалась маленькая зеленая змея. Она бросалась в разные стороны, готовая вцепится в первое, что попадется.

Я похолодел. Мира вдруг накрыла змею рукой. Потом подняла ладонь - змея исчезла, а Мира улыбнулась толстому, как старому знакомому.

Видели бы вы его рожу! Всю самоуверенность как рукой сняло Он потряс головой, прикрыл рукой глаза и только после этого взял себя в руки.

- Ты что, не слышал, что я тебе сказала? Уматывай отсюда!

Появился тощий мексиканец и что-то прошептал на ухо толстому, ткнув пальцем на дорогу.

- Мы еще встретимся, - заявил громила. - Особенно с сеньоритой. У нее слишком длинный язык. Я его отрежу и подарю сеньору вместо галстука.

Он повернулся и исчез за дверью. На дороге выросло облако пыли.

Я расстегнул воротник.

- Ты слышала насчет галстука? На комика он мало похож.

- Брось, - она надела шляпу. - Он труслив, как заяц.

- Я знаю. И такой же симпатичный. Ну, пожалуй, и нам пора. Не нравится мне что-то это облако пыли на дороге.

Но едва мы подошли к машине, как подскакал целый отряд солдат. Офицер соскочил с коня и подошел к нам. Глаза его блестели азартом погони.

- Здравствуйте, - сказал я и по привычке полез за документами.

Но его не интересовали документы. Он спросил, не видели ли мы огромного толстого человека.

Мира открыла было рот, но я толкнул ее локтем и ответил, что не видели.

Офицер сплюнул и выругался.

- Говорят, он был здесь пять минут назад.

- Да кто он такой? - спросил я.

Но офицер уже вскочил на лошадь, а я, не теряя времени, втолкнул Миру в машину, и влез туда сам.

- Поехали!

- Почему ты не сказал ему? - спросила Мира, когда я выруливал на дорогу. - Испугался?

- Не в этом дело. Я был в этой стране достаточно долго, чтобы понять, что здесь лучше помалкивать и не лезть в чужие дела.

Мира неожиданно рассмеялась.

- Видел его личико, когда я делала трюк со змеей?

- Видел. И слышал, что он потом сказал насчет языка и галстука.

- Подумаешь, нашел чем напугать.

- Такой малыш запросто может это сделать, для него это раз плюнуть. - В следующий раз, если мы встретимся, я решил, что сначала застрелю его, а потом извинюсь.

Это, казалось, шокировало ее, и остаток пути мы проделали молча.

Богль сидел на веранде и пил пиво.

- Где это вы были? Док уже переволновался, думал, что вы сбежали.

- Здравствуй, Самуэль, - вежливо сказала Мира. - Пересядь в тень, сынок. Так мне будет спокойнее за тебя.

Когда она вошла в отель, он нахмурился и повернулся ко


мне.

- Ох, договорится она когда-нибудь. Вот и снимай после этого блондинок. А ведь обычно они такие ласковые. Вот к примеру, моя последняя такие ласковые слова мне говорила, ты бы удивился, если бы слышал.

Я и без этого был удивлен, что у Богля такая склонность к сентиментализму.

- Где док? - я решил сменить тему.

- Ужинает. Я тоже думаю пойти.

- Ну так пошли вместе.

- Не-е, - задумчиво протянул Богль. - Я лучше буду есть один, чем с этой. Лучше я подожду и потом поем один.

- Как хочешь.

В это время на веранду поднялся маленький индейский мальчишка, чумазый, в грязной, когда-то белой рубахе и рваных штанах. Он нес небольшой деревянный ящик и оценивающе разглядывал Богля. Тот самодовольно ухмыльнулся ему.

- Привет, сынок. Пришел поговорить со старым дядей Сэмом?

Мальчишка молча смотрел на него, перебирая ногами.

- Люблю детей, - сказал мне Богль, ковыряясь в зубах. - И этот неплох, да?

Мальчишка подошел ближе.

- Чистить, Джонни? - спросил он с надеждой.

- Не бойся, иди сюда. - Ну-ка расскажи что-нибудь дяде Сэму.

- Чистить, Джонни? - снова спросил мальчишка.

- Что чистить? - озадачился Богль.

- Да ботинки он хочет тебе почистить, - усмехнулся я.

- Жаль. А я думал, что ему скучно и одиноко, хотел утешить.

- Чистить, Джонни?

- Утомил ты меня, - вздохнул Богль. - Ну чисти, черт с тобой.

Мальчишка поспешно бросился заворачивать штанины Богля.

- Ладно, я пошел ужинать, - сказал я.

- А сколько пацану платить?

- Сколько хочешь. Он спорить не будет.

В это время подскочил еще один мальчика в красной рубашке и оттолкнул Белую рубашку в сторону.

- Ты что, стервец, делаешь? - спросил Богль, но тот уже раскладывал свой ящичек.

- Свободная конкуренция, - я задержался, предвкушая потеху. Из собственного опыта я знал, какими приставучими могут быть эти мальчишки.

- Я же говорил тебе, что дети меня любят, - самодовольно сказал Богль. - Гляди, еще передерутся из-за меня.

Он был прав, потому что Белая рубашка оправился от шока и схватил за горло Красную.

Богль был обескуражен. Он отодрал их друг от друга, взял за шиворот одного в левую руку, другого - в правую, и поднял.

- Это еще что такое? Разве так надо себя вести…