Взяв Найджела под руку, он повел его к двери.

— Хочу только предупредить Элизабет и Герберта, чтобы они случайно не выдали цели твоего пребывания в Дауэр-Хауз. А О'Брайену я телеграфирую, что ты прибудешь двадцать второго числа. С Паддингтонского вокзала идет удобный поезд в одиннадцать сорок пять. Если ты воспользуешься им, то как раз успеешь к чаю.

Остановившись у двери в салон, сэр Джон схватил племянника за руку.

— Позаботься о нем, Найджел! — прошептал он. — Я должен был бы тверже настаивать на вмешательстве полиции. Если действительно что-то случится, эти письма доставят нам много неприятностей. И, разумеется, ты сразу же уведомишь меня, если установишь, что за письмами что-то кроется. Если в наших руках очутятся какие-нибудь разумные гипотезы, я буду меньше беспокоиться. Ну, всего хорошего, мой мальчик.

Глава 2

Однако Найджелу не суждено было воспользоваться поездом, отправляющимся в одиннадцать сорок пять. Вечером 21 декабря ему позвонил дворецкий леди Марлинворт и сообщил, что его хозяева задержались в городе и поэтому отправятся в Чаткомб только завтра утром. Они просили передать, что будут рады, если мистер Стрэйнджуэйз составит им компанию и поедет вместе с ними на их машине. Если он не возражает, они заедут за ним ровно в девять. Найджел счел невежливым отказываться от приглашения, хотя в этой поездке у него наверняка разболится голова, поскольку он будет вынужден выслушивать в течение четырех, а то и пяти часов подряд воспоминания лорда Марлинворта.

На следующее утро ровно в девять к дверям дома Найджела подкатил «даймлер». Для его тетушки поездка в машине всегда была настоящим приключением, и поэтому к ней нельзя было относиться легкомысленно. И хотя лимузин был защищен от сквозняков и пыли лучше, чем палата в санатории, леди Марлинворт брала с собой в поездку, которая немного превышала 20 миль, дорожный плед и нюхательную соль.

Садясь в машину, Найджел натолкнулся на какую-то большую корзину, судя по всему, набитую грелками.

Когда он наконец уселся на свое место, лорд Марлинворт с разложенной на коленях географической картой посмотрел на часы и сказал, словно полководец генералу, в микрофон шоферу:

— Кокс, вы можете ехать!

Во время поездки лорд Марлинворт всячески заботился о том, чтобы поддерживать разговор: проезжая по предместьям, он делал краткие замечания об их архитектуре и проводил параллели между внешним видом домов и все уравнивающей цивилизацией двадцатого столетия. Одновременно он великодушно воздавал должное людям, которые живут в этих домах: несомненно, они играют большую роль в жизни общества и достойны восхищения. Когда машина выехала за черту города, лорд Марлинворт перенес свое внимание на чудесный пейзаж и рассказывал анекдоты о графствах, по которым они проезжали, его супруга дополняла рассказ разного рода пояснениями, касающимися родословной людей, живших там. Когда наконец путешественники достигли развилки дороги, лорд Марлинворт еще раз внимательно изучил карту и дал шоферу указания, которые Кокс принял с почтительным поклоном, словно он ехал по этой дороге не пятьдесят первый, а первый раз.

Странная, какая-то нереальная атмосфера поездки оказала на Найджела усыпляющее действие. Сначала он пытался бороться с дремотой, но потом, прекратив сопротивление, заснул.

Проснувшись, Найджел заметил, что они ехали уже не по шоссе, а по какой-то узкой проселочной дороге, где ветви деревьев почти касались верха машины. Они сделали несколько поворотов, спускаясь и поднимаясь с холма на холм. От развилки одна дорога вела к Чаткомб-Тауэрс, другая направо — к Дауэр-Хауз. Коксу было дано распоряжение сначала отвезти Найджела в Дауэр-Хауз.

Выйдя из машины, Найджел заметил, что растительность буйно разрослась с тех пор, как он был здесь в последний раз. В конце сада, метрах в пятидесяти от дверей дома, был построен военный барак. Ожидая, когда ему откроют, Найджел спрашивал себя, как О'Брайену удалось получить разрешение от лорда Марлинворта возвести на территории Дауэр-Хауз такое ужасное строение. Кроме того, он внезапно вспомнил, что забыл уведомить О'Брайена об изменении времени своего приезда и что его ожидают только к чаю.

Наконец дверь открылась, и на пороге появился широкоплечий, очень высокий мужчина в добротном синем костюме. Он бросил взгляд на Найджела и его чемодан — машина Марлинвортов тем временем уже отправилась дальше — и строго сказал:

— Благодарю вас, но пылесосы нам не нужны. Не нужны и шелковые чулки, и средства для чистки серебра, и корм для птиц.

Он хотел было закрыть дверь, но Найджел успел сделать шаг вперед.

— Я вам ничего этого не предлагаю, — сказал он. — Меня зовут Стрэйнджуэйз. Я приехал из Лондона на машине, забыв предупредить, что возможно приеду раньше.

— О, в таком случае, прошу простить меня, мистер Стрэйнджуэйз! Входите, пожалуйста! Меня зовут Беллами. Но чаще меня называют Артуром. Полковника сейчас нет, но к чаю он вернется. Я покажу вам вашу комнату. А потом — я почти уверен — вам захочется немножко поразмять ноги в саду. — Он задумчиво посмотрел на Найджела, добавив: — Или немного побоксировать со мной. После утомительной поездки это наверняка поднимет ваш тонус, если, конечно, вы — приверженец этого благородного спорта.

Найджел поспешно отклонил предложение. Какое-то мгновение Артур казался разочарованным, но потом его лицо скривилось в кислой улыбке.

— Что ж, — сказал он. — Одни привыкли работать кулаками, другие — умом. — Он почесал нос. — Все в порядке, мистер Стрэйнджуэйз. И можете не беспокоиться — мне известно, с какой целью вы сюда прибыли. От меня никто ничего не узнает. Я умею держать язык за зубами. Обо мне всегда говорили, что я нем как рыба. Даже прозвище дали — Рыба.

Найджел последовал за «Рыбой» наверх и некоторое время спустя уже распаковывал свои чемоданы в комнате с выкрашенными белой краской стенами и мебелью из дуба — не лакированной, но выглядевшей очень уютно. На стене висела только одна картина. Найджел посмотрел на нее, близоруко сощурившись, а потом, чтобы рассмотреть получше, подошел поближе — с сигаретой в одной руке и брюками в другой. На картине была изображена девичья головка, ее автором был Август Джон. Найджел не торопился раскладывать свои вещи. Он был, как сам любил говорить, прирожденным сыщиком, и его интересовали прежде всего люди и их поступки, поэтому он не спеша начал выдвигать ящики комода — не для того, чтобы уложить туда свои вещи, а чтобы посмотреть, не оставил ли там чего-нибудь тот, кто жил здесь перед ним. Но ящики оказались совершенно пустыми. Потом он открыл вазочку на ночном столике. Там было сдобное печенье. Машинально он сунул в рот несколько штук и подумал, что у летчика, видимо, очень добросовестная экономка. Затем Найджел подошел к камину и посмотрел на книги, стоявшие там. «Аравийская пустыня», «Замок» Кафки, «Величие и падение Русской империи», «Речи Джона Донна», последняя из книг — роман, принадлежавший перу Дороти Сейерс. Он раскрыл книгу. Это было первое издание, на нем красовалась надпись: «Моему другу Фергусу О'Брайену». Найджелу показалось, что он заранее составил себе не совсем верное представление о человеке, к которому приехал, все, только что увиденное, как-то мало вязалось с его представлением об О'Брайене как человеке-сорвиголове и чуть ли не самом отважном летчике.

Через некоторое время он спустился в сад. Дауэр-Хауз был длинным двухэтажным домом, выкрашенным в белый цвет, со свисающей крышей из шифера. Он был построен лет триста пятьдесят назад и представлял собой старомодную и просторную усадьбу. Фасад дома, выходивший на юг, был украшен верандой. Зайдя за угол, Найджел опять увидел деревянный барак, несуразность которого не могли скрасить даже переливающиеся в окнах лучи декабрьского солнца.

Найджел прошел по траве к бараку и заглянул в одно из окон. Огромный кухонный стол был завален книгами и бумагами. Он заметил также полки с книгами, печурку, сейф, несколько кресел и пару домашних туфель, которые валялись на полу. Обстановка этой комнаты совершенно не соответствовала обстановке внутри дома, — первая комната казалась уютной и удобной, эта же — скудно обставленной и какой-то необжитой. Не в силах подавить любопытство, Найджел нажал на ручку двери, и, к его удивлению, дверь открылась. Он вошел и какое-то время бесцельно слонялся по комнате, пока его внимание не привлекла дверь в левой стене. Судя по размерам первой комнаты, трудно было предположить, что в бараке может быть еще одна. Он открыл и эту дверь и оказался в совсем маленькой комнатушке. Кроме походной кровати, половичка и маленького шкафчика, тут ничего больше не было; уже собираясь покинуть ее, Найджел заметил фотографию, стоявшую на шкафчике. Он подошел поближе. Фотография пожелтела от времени, но девичью головку, нежное личико, словно вырезанное из слоновой кости, можно было разглядеть без труда. Девушка была без шляпы, с темными волосами, губы свидетельствовали о чистоте и невинности, в глазах читалась грусть.

Внезапно Найджел услышал за своей спиной голос:

— Украшение моей студии. Я очень рад, что вы смогли приехать.

Найджел быстро обернулся. Голос был звонкий, почти женский и до странности проникновенный. Обладатель этого голоса, улыбаясь, стоял в дверях с протянутой для приветствия рукой. Найджел подошел к вошедшему и смущенно пробормотал:

— Я… я прошу извинить меня за то, что позволил себе похозяйничать тут у вас. Всему виной мое проклятое любопытство. Если бы я получил приглашение в Букингемский дворец, меня бы наверняка застали за тем, что я роюсь в корреспонденции королевы.

— О, какие пустяки! Ведь именно для этого вы сюда и прибыли! Это я виноват, что не встретил вас, но все дело в том, что я не ожидал вас так рано. Надеюсь, Артур показал вам вашу комнату.

Найджел объяснил, почему он приехал раньше, чем собирался.