– Не так уж спокойно, сэр. Кое-кто утверждает, что в свою последнюю ночь он казался вымотанным и возбужденным.

В очках у Найджела сверкнул отблеск, он порывисто вскинул руку, в которой все еще была зажата вилка с сосиской:

– И что это доказывает? Напротив, если бы О‘Брайан собирался покончить с собой, он должен был выглядеть рассеянным, замкнутым, со стиснутыми зубами, чтобы случайно не выдать полыхающих в груди чувств. Но ведь ничего подобного не было. Он вел себя ровно и приветливо. Был в хорошем настроении, ни малейших признаков истерии. Скрытое волнение и вдобавок некая жертвенность во взгляде – вот чего можно ожидать от едва ли не безрассудно храброго человека, идущего в бой. Именно это имело место. Срок предъявленного ему ультиматума истекал в полночь. К сожалению, на сей раз О’Брайан недооценил противника.

Бликли почесал колено. Ему не хотелось сознаваться, что последние аргументы Найджела во многом выбили у него почву из-под ног. Все же он предпринял отчаянную попытку восстановить утраченное равновесие.

– Может, вы и правы, сэр. Но вспомните, автор писем говорил что-то такое насчет того, чтобы О’Брайан не лишил его радости мести, совершив самоубийство. Но кажется, это-то мистер О’Брайан и сделал.

– Хорошая мысль, Бликли. Да, у О’Брайана могло бы хватить чувства юмора, чтобы таким образом поломать планы огнедышащего мистера Икс. Но я в это не верю. К тому же неужели вы не понимаете, что, скорее всего, Икс нарочно приписал эту фразу насчет самоубийства; в его планы входило совершить убийство под видом самоубийства, а мы, наивные создания, должны были в это поверить.

– Все это очень остроумно, мистер Стрейнджуэйс, – упрямо гнул свое Бликли, – да только, если будет позволено так выразиться, высосано из пальца. Никаких доказательств, сэр.

Найджел вскочил, подошел к сейфу, поставил на него чашку с кофе и принялся размахивать ложкой прямо перед носом у суперинтенданта.

– Ладно, пусть так, но что вы скажете на это? Если О’Брайан собирался покончить с собой, зачем, зачем, зачем он просил меня приехать и помочь ему остановить потенциального убийцу? Если хочешь свести счеты с жизнью, зачем беспокоиться и мешать тому, кто готов поработать за тебя?

Этот аргумент впечатлил Бликли.

– Да, сэр, тут есть над чем пораскинуть мозгами. Но разве не может быть так, что он все же собирался покончить с собой, но не хотел, чтобы тот, кто ему угрожал, увильнул бы от наказания?

– На мой взгляд, это маловероятно. А зачем весь этот театр с пистолетом на поясе и якобы ночевкой в доме… ах да, совсем забыл. – И Найджел рассказал суперинтенданту о придуманной О’Брайаном уловке со спальней для отвода глаз. – Ну и скажите мне, во имя Баха, Бетховена и Брамса, зачем хлопотать, зачем принимать такие меры предосторожности против смерти, если ее-то, смерти, как раз и жаждешь?

– Э-э, я не знаю тех джентльменов, чьи имена вы только что перечислили, – осторожно признался Бликли, – но согласен, что несуразица получается. Но только зачем он убийцу-то к себе подпустил, коли не хотел своей смерти, а ведь к груди-то ему приставили его собственный пистолет, между прочим. И как, – усы его воинственно встопорщились, – убийца на обратном пути умудрился следов на снегу не оставить. Все это против смысла, сэр, вот что я вам скажу.

– Это должен быть тот, кого он менее всего мог заподозрить, – задумчиво проговорил Найджел, – и все же странная это история. Ведь он и устроил-то этот прием лишь потому, что подозревал кого-то, либо даже всех своих приглашенных.

– Как вас понять, сэр? – вскинулся суперинтендант.

– Извините. Все это время я говорил так, будто вам известно столько же, сколько и мне. – И Найджел бегло пересказал все, что услышал от О’Брайана о завещании и проекте нового аэроплана. – Так что, как видите, мотивов хватает. Есть и еще один, о котором О’Брайан и не задумывался. Вспомнимте-ка, что миссис Грант говорила про Лючию Трейл. Вышло так, что мне стало точно известно: она была его любовницей, то есть Лючия, конечно, а не миссис Грант. – Бликли громко хохотнул, но тут же напустил на себя официальный вид. – Лючия уговаривала О’Брайана пустить ее в ту ночь к себе, а он, по каким-то причинам, от свидания уклонился: мол, мягко стелешь да жестко спать, или как там это говорится. А теперь давайте представим себе, что вместе с очаровательной Лючией О’Брайан отсек кого-то еще. Такой поворот дела этому кому-то не понравился, настолько не понравился, что он замыслил убийство. Такое уже случалось. И ведь в этих письмах с угрозами отчетливо ощущается привкус личной ненависти.

– Ага, секс, – глубокомысленно кивнул суперинтендант. – Cherchez la femme[33]. – Знаете, не далее как на прошлой неделе моя старуха так разошлась, что… – Дальнейшие откровения были прерваны не слишком убедительным приступом кашля и появлением Артура Беллами. Он что-то сердито прошептал Найджелу на ухо, глядя на Бликли с выражением человека, который никак не может решить, кто перед ним – гадюка или червяк.

Найджел мечтательно-задумчиво сузил глаза:

– Интересно. Исчезновение юной дамы в костюме для верховой езды. И куда же ее понесло, и с чего?

– Что такое, сэр? Исчезла молодая женщина? То есть из дома уехала, вы хотите сказать? И кто же это?

– Имени ее я не знаю. И собственно, нельзя сказать, что она уехала в буквальном смысле. До вчерашнего дня она была в этой хибаре – нет! – воскликнул Найджел так резко, что Бликли вцепился в ручки кресла, – вспомнил! Сейчас все объясню. Еще до того, как вы приехали, я попросил Артура обойти дом и посмотреть, не пропало ли что. Вчера я заметил, что здесь стояла фотография, но потом она вылетела у меня из головы, потому что как раз в этот момент подъехал Филипп Старлинг. А теперь я вспомнил. Она-то, фотография, и исчезла. Вопрос: зачем О’Брайану понадобилось переносить ее в другое место?

– А что, это снимок одной из двух женщин, что гостят здесь?

Найджел отрицательно покачал головой.

– В таком случае это не имеет никакого отношения к нашему делу. – Суперинтендант неловко поднялся и потянулся. Быть может, ему казалось, что Найджел слишком легко обвел его вокруг пальца, слишком легко убедил в том, что противоречит и здравому смыслу, и всем учебникам по криминалистике. Как бы то ни было, он напустил на себя важность:

– Хорошо, мистер Стрейнджуэйс, я принял к сведению ваши соображения; но пока не вижу серьезных оснований, чтобы…

Найджел петушком подскочил к нему, положил руки на плечи и усадил на место – дружески, но твердо.

– Пока не видите, – с ухмылкой подтвердил он. – Но ведь я еще далеко не закончил. Пока это были только теории, стрельба по тучам, чтобы дождь поскорее пролился. А теперь переходим на землю и приступаем к рассмотрению конкретных фактов. Полагаю, вам стоит выпить кофе, либо закурить трубку, либо приготовить обезболивающее, ибо говорить я собираюсь без смягчающих околичностей.

Под напором такой фамильярности с Бликли слетел весь его демонстративный апломб. Впрочем, освободился он от него не без внутреннего облегчения, дружески подмигнул Найджелу и впился зубами в бутерброд.

– Итак, – начал Найджел, который в этот момент – в своих толстых очках, лохматый, рассеянный, небрежно одетый, с нацеленным в собеседника указательным пальцем – походил скорее на университетского профессора, читающего лекцию об Аристотеле. – Итак, начну с признания: мне нечего сказать об отпечатках пальцев, вернее, об их отсутствии. Так что давайте пока оставим это в стороне и поговорим о передвижениях О’Брайана прошлой ночью. Примерно без четверти двенадцать он сказал гостям, игравшим на бильярде, что идет спать. Он собирался соскочить с подоконника на крышу веранды – это всего несколько футов, – оттуда на землю, и далее пройти в садовый домик и запереться, скорее всего, имея при себе пистолет. Но, судя по толщине снега, спустился он на землю не ранее половины второго ночи или около того. Вопрос: почему он все это время оставался у себя в спальне? Все разошлись по своим комнатам приблизительно час назад или раньше. Для чего ему понадобилось столь откровенно подвергать себя опасности в течение первых полутора часов Дня святого Стефана? И еще один любопытный вопрос: почему он не выбрался, как намеревался, через окно?

– А откуда вам это известно?

– Нынче утром, еще до того, как спуститься вниз, я выглянул в это окно. На снегу на крыше веранды не было никаких следов. Чисто. Что из этого следует?

– Либо то, что он вышел еще до того, как начался снегопад…

– Но в таком случае он и на земле бы следов не оставил, – живо парировал Найджел.

– …Либо спустился по лестнице, вышел через парадный вход, ну и так далее, незадолго до конца снегопада.

– Согласен. Таким образом, если О’Брайан хотел своей смерти, то отчего же он не остался ждать ее в спальне, где убийца, естественно, стал бы искать его прежде всего? А если нет, зачем поменял свои планы и, нарываясь на пулю, вышел в коридор и спустился в холл, в то время как убийца, и О’Брайан не мог этого не понимать, остается настороже и, прислушиваясь к шагам, ждет его появления? Ведь лучше подставиться невозможно!

– Вы правы, сэр, – Бликли поскреб затылок, – если рассуждать так, то выходит, что он должен был выйти из дома еще до того, как повалил снег.

– В таком случае кто оставил следы? – бесстрастно спросил Найджел.

– Как кто? Это же понятно – тот, кто убил… Черт возьми, сэр, вы словно загипнотизировали меня и вынудили сказать то, чего я не… – В глазах у Найджела мелькнула добрая усмешка школьного учителя, поймавшего в ловушку любимого ученика.

– Да, но как насчет ботинок, мистер Стрейнджуэйс, сэр? – сделал еще попытку суперинтендант. – Как и кому удалось завладеть ботинками мистера О’Брайана? Ответьте-ка вы мне на этот вопрос, сэр.