— Невероятно, — пробормотал Эллери.
— Харрисон даже заставляет женщин получать удовольствие, когда бросает их, — это происходит, когда выдаивать из них деньги становится труднее или же грозит скандал со стороны мужа. Корабль мечты проплыл через их жизнь. Они всегда знали, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, так чего же им возмущаться, когда он хлопает их по заднице и говорит им «пока»? У них остаются воспоминания. Ни одна из этих женщин ни разу не пикнула.
— Тогда как же ты узнал об этом, Леон?
— Разве я спрашиваю тебя, откуда ты берешь свои сюжеты? — Обозреватель скривил тонкие губы. — Но я расскажу тебе, почему никогда не пропечатывал его в газете.
— Меня это тоже интересовало.
— Если бы я хоть раз упомянул в связи с ним имя или даже намекнул на личность одной из этих женщин, Харрисон назвал бы их всех.
— Откуда ты знаешь?
— Он сам мне сказал, — просто ответил Филдс. — Я выгляжу дураком, верно? Действительно, почему бы Леону Филдсу не опубликовать эти имена? Прямой вопрос, который заслуживает прямого ответа. Я был, есть и всегда буду влюблен в одну из этих женщин и скорее сломаю Харрисону хребет на этом ринге, чем позволю ему разрушить ей жизнь.
Рука Филдса скрылась внутри пиджака.
— Я связан по рукам и ногам, Эллери. Я мог бы завтра утром одной колонкой разрушить его рэкет и заодно натравить на него кучу людей, которые не оставили бы в нем ни одной целой косточки, начиная с его знаменитого профиля. Но он загнал меня в угол. Я не могу ни говорить, ни намекать! Мне даже приходится защищать его! Не так давно я помешал приятелю-репортеру совать нос в его делишки. Все, что я могу, — это подкалывать ублюдка при встрече, но и это нужно делать с осторожностью. В тот вечер у Роуза… — Его губы сжались, и он умолк.
Послышался рев — это претендент перелез через канаты.
Словно в ответ, рука обозревателя резко вырвалась наружу, и Эллери увидел в ней белый конверт без надписи.
— Он уже давно прожигает дыру в моем кармане. Я дошел до ручки — больше терпеть нет сил. Не знаю, Эллери, что ты сможешь сделать с этой штуковиной, но скажу тебе, чего ты не сможешь с ней сделать. Ты не должен выпускать ее из рук, позволять кому-нибудь прочесть то, что там написано, повторять вслух — короче говоря, делать что-либо, способное привести к опубликованию содержимого конверта.
— Но это и меня связывает по рукам и ногам, Леон.
— Совершенно верно, — кивнул Филдс, — но не так туго, как меня. У тебя есть один шанс, хотя он, возможно, никогда не представится.
— Какой?
— Ты можешь попытаться сделать то, чего никогда не смогу я, потому что Харрисон не жмет тебе коленом на яйца. Ты можешь пойти к этим женщинам по очереди и попробовать заставить одну из них разоблачить его, как дешевого мужчину-проститутку. Лично я не думаю, что тебя повезет. Кроме того, тебе придется делать это так, чтобы я полностью оставался в стороне. Харрисон должен не только получить свое, но и быть в неведении, откуда нанесен удар. Если атака последует со стороны одной из женщин, а он сможет в лучшем случае отследить только тебя — все о'кей. Согласен на такие условия? Тогда конверт твой.
Эллери протянул руку. Филдс посмотрел на него, вручил конверт и поднялся.
— Даже не звони мне, — предупредил он, поворачиваясь.
— Один вопрос, Леон.
— Да?
— У тебя есть идеи насчет того, кто сейчас играет роль Джульетты?
Публика взревела еще громче, и на ринге появился чемпион.
— Шутишь? — усмехнулся обозреватель и поспешил вниз.
O, P, Q, R
В тот вечер претендент стал чемпионом, но Эллери не присутствовал на коронации. Как только гонг возвестил об окончании первого раунда, он вышел, сел в такси и поехал домой.
Всю дорогу Эллери держал руку в кармане, где лежал конверт.
Включив свет и убедившись, что дверь заперта, он занял кресло в гостиной, даже не сняв шляпу, осторожно вскрыл конверт и извлек содержимое.
Внутри оказался лист желтой писчей бумаги, на котором не было ничего, кроме восьми отпечатанных на машинке женских имен. За каждым из них следовала дата.
Эллери трижды прочитал список. Это было невероятно. Столь же невероятным казалось и то, что никто из бойких и проницательных репортеров до сих пор ни о чем не пронюхал.
В списке значились восемь самых известных женщин Нью-Йорка. Их имена постоянно фигурировали в пятидесятицентовых журналах, украшая перечни организаторов благотворительных фондов. Их регулярно фотографировали в соболях и бриллиантовых тиарах на открытии сезона в «Метрополитен-опера». Им принадлежали поместья в Ньюпорте, Палм-Бич и Басс-Пиренеях.[39] Объединенные состояния их мужей и семей исчислялись сотнями миллионов.
И каждой из этих женщин Вэн Харрисон успешно сбывал романтическое приключение на персональной распродаже!
Эллери содрогнулся, подумав о том, что повлекла бы за собой публикация этих имен в связи с щедро оплачиваемой любовью. Она открыла бы самую грязную страницу в истории нью-йоркского высшего общества. Не то чтобы эта категория вызывала у Эллери большое уважение, но он всегда усматривал особую красоту американского образа жизни в предоставлении равных прав даже высшему свету. А такой скандал затронул бы и детей, и подростков в школах, и ни в чем не повинных родственников на их яхтах и в их клубах для стопроцентных американцев — белых, протестантов и т. д. — не говоря уже о мужьях.
Эллери интересовало, какая из этих восьми женщин самим своим существованием связывала руки Леона Филдса. Но вскоре он признал эти размышления нелепыми. Ответ был ясен — никакая. В донжуанском списке Вэна Харрисона было не восемь, а девять Джульетт, но Филдс защитил девятую даже от Эллери простейшим способом, исключив ее из перечня. Большой интервал между двумя датами это подтверждал.
Когда инспектор Квин все еще с горящими от возбуждения глазами вернулся из кинотеатра, где смотрел телетрансляцию боксерского чемпионата, он обнаружил Эллери читающим рукописи в постели.
— Ну и драка! — воскликнул старик, подпрыгивая от восторга. — Как тебе это понравилось, сынок? А еще говорят о матче Демпси[40] — Танни[41] или втором поединке Луи[42] и Шмелинга![43] Ты когда-нибудь видел такую схватку?
— Кто победил? — осведомился Эллери, оторвав взгляд от страницы. После этого он в очередной раз полез рукой под подушку, проверяя, на месте ли лист желтой бумаги.
Ему понадобилась почти целая неделя — в течение которой Марта увиделась с Харрисоном в «Ойстер-баре» вокзала Гранд-Сентрал на самом коротком из их рандеву, — чтобы пробиться к миссис П. В процессе этого Эллери на собственном опыте убедился, как трудно кому-нибудь, кроме журнальных обозревателей и рекламных агентов, встретиться с дамой из высшего общества. Он не смог преодолеть линию обороны в лице секретарши — молодой женщины с голосом сладким, как конфета, и волей несокрушимой, как Великая Китайская стена. Можно ли узнать, по какой причине мистер Квин хочет повидать миссис П.? Мистер Квин сожалеет, но свое дело он может изложить только миссис П. лично. Нет, это не связано с благотворительностью, хотя ему известна щедрость миссис П., — речь идет о сугубо конфиденциальном деле. Можно ли узнать его сущность? Нет, ибо в таком случае оно перестанет быть сугубо конфиденциальным. Тогда самым разумным решением для мистера Квина было бы написать миссис П. Но если мистер Квин примет такое решение, должен ли он изложить в письме сущность своего дела? О да, это необходимо. А миссис П. сама вскрывает свою почту? О нет, всю корреспонденцию вскрывает секретарь. Даже если на письме стоит надпись: «Личное»! Такая надпись имеется на большинстве писем. Тогда что же остается мистеру Квину? Изложить сущность своего конфиденциального дела.
В этом месте мистер Квин издал невежливый возглас.
— Кажется, мы зашли в тупик, — любезно промолвила секретарша. — Я очень сожалею. До свидания.
Следующие три дня — в один из которых Эллери должным образом зафиксировал в записной книжке встречу любовников у справочного стола на вокзале Пенсильвания — он искал способы прямого подхода к цели. Ценой величайших усилий Эллери узнал распорядок определенного дня миссис П. и следовал за ней повсюду, надеясь улучить удобный момент. Но представители высших эшелонов общества, по-видимому, остаются в одиночестве только в ванной, а к концу дня он засомневался и в этом. В итоге его задержал детектив, вызванный шофером миссис П. Эллери пришлось провести в участке сорок пять минут и позвонить в Главное полицейское управление, дабы убедить дежурного сержанта, что он не Ворюга Луи — ужас Парк-авеню.
Проблема была решена Эллери с помощью вдохновения, которое отличает подлинно великих от простых смертных. Четвертый день он провел, роясь в букинистических лавках в районе Таймс-сквер. Найдя то, что искал, Эллери написал на этом предмете свое имя и номер телефона, запечатал его в конверт с адресом миссис П. на Парк-авеню и отправил конверт из почтового отделения на Западной Сорок третьей улице. Это была старая, потрепанная театральная программка спектакля «Ромео и Джульетта» с участием Вэна Харрисона.
Следующее утро Эллери оставался дома, не отходя от телефона.
Звонок раздался в одиннадцать часов, что, по расчетам Эллери, было несколькими минутами позже того времени, когда миссис П. встает с постели.
— Мистер Квин? — послышался сладенький голос, окрашенный нотками таинственности.
— Да, — вежливо ответил мистер Квин.
— Говорит секретарь миссис П. Она примет вас сегодня в четыре часа.
Миссис П. оказалась гораздо красивее, чем на фотографиях, где ее пытались изобразить десятью годами моложе и в результате делали выглядевшей на столько же лет старше. В жизни она была ослепительной женщиной средних лет, с пышными формами и молодыми глазами, которые ярко засверкали, когда Эллери ввели в ее тройные апартаменты.
"Алые буквы" отзывы
Отзывы читателей о книге "Алые буквы", автор: Эллери Куин. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Алые буквы" друзьям в соцсетях.